Узор счастья - Людмила Синицына

«Пишет тебе твой знакомый — не решаюсь писать слово «друг», который теперь зовется Василий Бриллиантовая Нога. Я лежу в Первой градской больнице, в палате номер 17. Это не для того, чтобы ты непременно меня навещала. А для того, чтобы вы с Оксаной не думали, будто я пропал. У меня много хороших соседей. Я познакомился с пианистом. Он узнал про мою систему настройки, вспомнил имя мастера, у которого я занимался, и попросил поработать над его инструментом. Так что мне очень повезло...»

«Ничего себе повезло», — подумала Светлана и посмотрела на часы. Она не собиралась откладывать поход к Василию. Жаль, что девочки смели в один миг все фрукты. Но ничего, можно будет купить по дороге яблок — например, у молдаванок, которые пристраивались со своими сумками и мешками неподалеку от метро и продавали подешевле. Только надо бы позвонить Оксане и узнать, зайдет ли она вместе с ней или пойдет отдельно.

Оксана, конечно, заявила, что постарается вырваться на час. К удивлению Светланы, она добралась даже раньше ее и уже сидела в палате.

Светлана вошла встревоженная и озабоченная. Но убедившись, что Оксана и Василий весело болтают, тоже успокоилась. Вдвоем они принялись подтрунивать над Василием, но он вдруг ни с того ни с сего слегка нахмурился, устремив взгляд на дверь. Светлана тоже обернулась и увидела в дверях незнакомого мужчину.

— Здравствуйте, — деловито сказал тот, придвигая стул и устраиваясь рядом со Светланой. — Меня зовут Борис Акимович Радлов. — Он быстро достал какое-то удостоверение, раскрыл и показал его девушкам.

Они конечно же не разобрали, откуда эта книжица, но догадались, что мужчина — следователь. И что он пришел уже не в первый раз.

— Наш художник составил фоторобот, — начал Борис Акимович, который до того успел выспросить, кто такие Светлана и Оксана и где они учатся. — Вот вас ведь не учат рисовать человека по описаниям очевидцев, а надо бы, — назидательно заметил он.

Светлана улыбнулась — менторский тон совсем не соответствовал виду этого человека. Он был не настолько умудренным жизнью, насколько пытался себя выставить.

— Это не займет много времени. Взгляните на этот портрет. Вдруг он вам кого-то напомнит, — и протянул лист бумаги.

— А зачем понадобился фоторобот? — поинтересовалась Оксана.

— Так ваш друг разве не рассказал о том, как все произошло? — в свою очередь спросил Борис Акимович. — Он ведь не случайно оказался на мостовой, его толкнули под машину. К счастью, у него в руках была сумка с инструментами. Она зацепилась за столбик, это его и спасло.

И Радлов объяснил, что человек, из-за которого Василий оказался под колесами автомобиля, судя по свидетельству пенсионеров, отдыхавших в сквере на лавочке, сделал это совершенно намеренно.

— Вот какой у нас озлобленный народ пошел, — сокрушенно покачал головой Борис Акимович.

— Просто привыкли везде толкаться, — отмахнулся Василий. — Где вы видели, чтобы у нас обходили? Все стараются друг друга отпихнуть. А когда он увидел, что произошло, конечно, постарался унести оттуда ноги как можно скорее. А что ваши пенсионеры решили? Что я глава концерна, а он наемный убийца?

— Что-то вроде того, — улыбнулся уголками губ Борис Акимович, давая понять, что он целиком и полностью согласен с Василием. — На ваше счастье, за рулем сидел такой хладнокровный опытный водитель... Он к вам заходил?

— Да, заходил, — смутился Василий. — Принес фрукты.

— Кстати, это он, а не гаишник, записал адреса пенсионеров. Благодаря ему нам удалось составить фоторобот, — продолжал рассуждать следователь.

Светлана слушала его с нарастающей тревогой и беспокойством. Со слов Василия она поняла, что произошла случайность. А теперь получалось, что кто-то толкнул его, и толкнул намеренно. Пусть с досады, со злобы или под влиянием какой другой эмоции, но все же толкнул в спину стоявшего у перехода Василия в тот момент, когда по улице мчались машины. Она и сама не раз ощущала такие же тычки в спину. И как-то, она не могла вспомнить, где и когда, тоже оказалась на мостовой. Но машины тогда стояли у перекрестка перед светофором, и улица была пуста...

Борис Акимович вынул листок и, положив фоторобот так, чтобы его могли видеть все трое, выжидательно замолчал. Рисунок был схематичным и условным. Лицо человека, смотревшего на них, казалось безжизненным. Темная шапка на голове скрывала лоб и брови. Круглые, как у совы, глаза напоминали кого-то...

— Мне он не знаком, — смущенно пожал плечами Василий.

Светлана рассеянно потерла лоб.

Борис Акимович поднялся, оставив рисунок на тумбочке:

— А все же посматривайте на него иной раз. Вдруг что-то вспомнится.

— Ладно, — кивнул Василий и еще некоторое время смотрел вслед Борису Акимовичу. — Неужели у них нет более серьезных дел?

Взглянув на часы, Светлана развела руками:

— Ничего, если я брошу тебя на произвол судьбы?

— Если судьба зовется Оксаной, то я не возражаю, — улыбнулся Василий.

— Да она же... — начала было Светлана, но подруга ее перебила:

— Судьба только так и может зваться. А потом, ты сам недавно заявил, что всю жизнь мечтал попасть в больницу. Вот мечта и сбылась.

— Да я готов... — начал было Василий, но Оксана погрозила ему пальцем:

— Только не говори, что готов лежать всю жизнь. Этого нам не нужно.

Последние наброски пока что не нравились Светлане. Но вчера она увидела на одной из работ — это была жанровая картинка — испанских бродячих артистов у шатра, в котором они жили, кочуя с места на место. Репродукция была неяркой, неброской. И Светлана сначала посмотрела на нее мельком и пролистала альбом дальше. Но сегодня ей почему-то захотелось снова вернуться к этой картине. Что-то в ней будоражило ее воображение.

Она изо всех сил старалась занять себя, свои мысли чем угодно, только бы не вспоминать того, что случилось в Драгомее. Поэтому она была так благодарна Оксане за эту встречу с Казимиром Александровичем. Разговор с ним действительно заставил ее отвлечься. Иначе... Иначе эти томительно тянущиеся дни слишком напоминали бы безвоздушное пространство. Словно она оказалась под стеклянным колпаком, из которого выкачали воздух.

Светлана с трудом перевела дыхание. Нет! Только Испания. Только Де Фалья. Смерть и Любовь. Странно, что слова Поля тоже как-то связаны с этими двумя словами — с точки зрения Моники и Матиаса.