Милая плутовка - Джоанна Линдсей

— Не быть этому! — громко сказал Джеймс и устремил взгляд на Конрада. В этом взгляде сквозила такая решимость, что Конни невольно застонал. — Сколько человек из команды сошло на берег?

— Ради Бога, Джеймс, надеюсь, ты не собираешься…

— Собираюсь! — рявкнул Джеймс тоном, не допускающим возражений. — Верни их, а я проверю судно. Я намерен сесть на хвост американскому кораблю через час.

Джорджина проигнорировала приказание своего брата Дрю идти немедленно в каюту. Он уже пообещал задать ей хорошую трепку. Говорил ли в нем в ту минуту гнев или он действительно собирался воспользоваться ремнем, Джорджина разбираться не стала.

Да, он и в самом деле был взбешен. Сначала она потрясла его своим появлением: обернувшись, он увидел сестру, которая стояла на палубе и улыбалась ему. А затем его охватила тревога: он решил, что произошла какая-то катастрофа, которая вынудила Джорджи отправиться за ним на Ямайку. Когда она заверила брата, что все живы и здоровы, облегчение сменилось раздражением. Он встряхнул ее за то, что она так напугала его, но затем тут же обнял, потому что и в самом деле испытал огромное облегчение оттого, что нет никаких дурных новостей, да и вообще был рад, что встретился с единственной и горячо любимой сестрой. И лишь после того, как Джорджина, как само собой разумеющееся, сообщила, что только что приплыла из Англии, Дрю стал кричать. А ведь из всех братьев он — после Томаса — был самым уравновешенным и спокойным.

Не в пример вспыльчивому Уоррену, которому лучше не перечить, или Бойду и Клинтону, которые порой были слишком серьезны, Дрю слыл в семье повесой, за которым постоянно увивались женщины. Поэтому он лучше остальных мог понять Джорджину, ее решение отправиться за Малкольмом. Однако вместо понимания она увидела лишь страшный гнев в его черных глазах. Если уж Дрю способен задать ей порку, то остается лишь гадать, чего можно ожидать от Клинтона и Уоррена, ее старших братьев, когда им все станет известно. Но в этот момент ее интересовало совсем другое.

Поскольку Джорджина была взволнована, она не сразу сообразила, что «Тритон» готовится к отплытию и уже отдал швартовы, пока Дрю продолжал бушевать. Она стояла у борта, водная полоса между «Тритоном» и «Девственницей Анной» все увеличивалась, а Джорджина смотрела на палубу шхуны, надеясь в последний раз увидеть Джеймса.

Она все-таки его увидела. Джеймс появился на палубе. Золотистые волосы его развевались на ветру. А эти широкие плечи — разве можно их спутать с плечами другого мужчины? Джорджина почувствовала ком в горле. Она молила Бога, чтобы Джеймс увидел ее. Конечно, расстояние было уже слишком большим, и не было надежды, что он услышит ее. Но она может по крайней мере помахать ему. Однако он не стал смотреть в сторону моря. Он сошел с судна и скрылся в толпе.

Господи, да ведь он даже не знает о том, что она уплыла. Считает, что она находится на «Девственнице Анне» и будет в каюте, когда он вернется. Кстати, ее пожитки остались там, в том числе и заветный перстень, подаренный ей отцом. Она не предполагала, что у нее даже не будет времени забрать свои вещи, да в тот момент и не думала о них. Ее мучило то, что она не смогла проститься с Джеймсом, сказать ему… что именно? Что она влюбилась в него.

Джорджина едва не рассмеялась. Вот уж поистине возлюби врага своего… Ненавистный англичанин, презираемый, надменный аристократ, и так проник ей в душу, до сих пор не отпускает. Глупо, что все это произошло. Но еще более глупо говорить ему об этом. Однажды ночью, когда его руки обнимали Джорджину и ей слышно было биение его сердца, она спросила, был ли он женат.

— Упаси Бог, нет! — в ужасе воскликнул он. — Я никогда не совершу подобной глупости.

— А почему? — поинтересовалась она.

— Потому что все женщины превращаются в вероломных шлюх, стоит им надеть обручальное кольцо на палец. He обижайся, любовь моя, но это, разрази меня гром, обстоит именно так.

Его слова напомнили ей об отношении брата Уоррена к женщинам.

— Прости… Я понимаю это так, что у тебя когда-то была любимая женщина, которая предала тебя. Но ты не должен обвинять в вероломстве всех женщин. Мой брат Уоррен думает о женщинах точно так же, как и ты, но он не прав.

— Мне очень не хотелось бы разочаровывать тебя, Джордж, но большой любви в моей жизни никогда не было. Я говорю о многих женщинах, о неверности которых знаю, потому что они были неверны мужьям со мной… Женитьба существует для идиотов, которые не могут придумать ничего лучшего.

Но уже тогда у нее было такое чувство, что до конца верить его ответу нельзя. Уоррен, тот и близко не подпускал к себе женщин, так что можно было поверить, когда он клялся и божился, что не женится. Когда-то ему нанесла обиду женщина, на которой он собирался жениться. Что касается Джеймса, то здесь дело обстоит иначе. Он сам сказал об этом. Он был неисправимый гуляка и повеса и нисколько этого не стыдился.

— Успокойся, девочка, парень не станет тебя бить, — сказал незаметно подошедший Мак. — Нет никаких причин плакать. Но тебе лучше сойти вниз, как распорядился Дрю. Дай ему время успокоиться, и тогда он сможет выслушать самое неприятное о нашем путешествии…

— Самое неприятное? — Джорджина бросила на Мака взгляд искоса, щеки ее вспыхнули. — Что вы имеете в виду?

— То, что мы вынуждены были работать, чтобы оплатить проезд.

— Ах, это! — фыркнула она, довольная тем, что может сейчас направить мысли в другое русло и что Мак причиной ее грусти считает гнев Дрю. — Я думала, сейчас он не способен спокойно воспринять наш рассказ. Да и какая необходимость говорить ему об этом?

— Как, ты собираешься лгать своему брату?

— Он грозился побить меня, Мак, — напомнила Джорджина. — А ведь это Дрю. Вы понимаете, Дрю. Я даже не могу предположить, какая у него будет реакция, если он узнает, что я целый месяц спала в одной каюте с англичанином.

— Да-да, я понимаю тебя… Может, небольшая ложь и не повредит… Точнее, умолчание о том, что нас ограбили. Тебе еще предстоит встреча с другими братьями, а их реакция, боюсь, может быть еще более суровой.

— Спасибо, Мак. Вы были замечательны…

— Джорджина! — долетел громкий голос Дрю. — Я снимаю ремень.

Она повернулась, уверенная в том, что Дрю не собирается воплощать в жизнь свою угрозу, однако брат показывал всем своим грозным видом, что если она не исчезнет сию минуту, то порки ей не миновать. И тогда Джорджина пересекла отделяющее их расстояние и гневно сверкнула глазами на высокорослого — шесть футов и четыре дюйма! — капитана «Тритона».

— Ты бесчувственное животное, Дрю! Малкольм женился на другой женщине, а ты только и можешь, что вопить на меня! — и разразилась горючими слезами.

Мак зафыркал от негодования: ему не приходилось видеть, чтобы человек с такой быстротой забывал о своем гневе, как это случилось с Дрю Андерсоном.