Весна для репортера - Максим Замшев

– Мне пришлось поменять билет. Были дела. Всякие обстоятельства… Ты новости не смотришь?

– Как-то не до этого было. Сегодня столько клиентов! Недавно закончила.

– Ты где?

– Хочешь увидеть меня?

– Нет. Давай завтра. Я без сил. У меня такое произошло…

– Что? Тебя еще повысили?

– Я тебе перезвоню минут через десять. Хорошо?

– Но ты в порядке?

– Все расскажу. Не волнуйся.

– Буду ждать.

После этого короткого разговора настроение вконец испортилось. Я залез в меню телефона и поменял звонок с «Турецкого марша» на обычный сигнал. Моцарт мне надоел. Слишком навязчивый и беззаботный. Как мне теперь обращаться с Ларой? Любопытно, что она ничуть не обеспокоилась тем, что я не прилетел вовремя, попросту говоря, не обратила на это внимания, словно так и надо. А позвонила, скорей всего, из вежливости. Как я мог так долго заблуждаться, что нужен ей?

На лестничной клетке запах свежей выпечки. Неужели мама с бабушкой затеяли пироги?

– Мы пришли! – прокричал отец.

– Мыть руки и к столу, – мгновенно откликнулась мать.

Все почти как в детстве, когда мы с отцом откуда-нибудь возвращались, а мама ждала нас и готовилась побаловать чем-нибудь вкусненьким.

Сняв пальто, я прошел на кухню, где мама и бабушка усердно хлопотали. Обнял их. Они одновременно прижались лбами к моим плечам и замерли.

– Как здорово, что вы так быстро доехали, – запричитала бабуля.

Я шутливо попенял ей на нарушение режима: ведь с ее давлением никак нельзя бодрствовать в такой поздний час. Бабушка только задорно хохотнула в ответ. Мама непривычно раскраснелась и выглядела оживленной. Такой я давно ее не видел. Она предупредила меня и отца строго-настрого, что через пять минут все будет на столе и опоздавшие пусть не рассчитывают на снисхождение.

Зайдя в свою комнату, я зажег прикроватную лампу, поставил сумку на пол, переоделся в домашнюю одежду, открыл форточку, чтобы проветрить перед сном. Флэшку я положил в ящик тумбочки и на всякий случай задвинул ее поглубже. Но потом снова вытащил и принялся разглядывать, словно на этом крошечном, умещающемся на ладони носителе что-то можно было рассмотреть. Ну вот. Я в Москве. Не открывать и никому не показывать до эфира! Но самому-то можно ознакомиться? Нет. Не буду. Что от этого изменится? Не я отвечаю за ее содержание. А если Кабанов потребует показать ему перед программой? Скорей всего, так оно и будет. Придумаю что-нибудь. Поздно уже. Уже за полночь. Стоп! Ведь Лариса звонила не больше четверти часа назад. А что она так поздно делала в парикмахерской? Она, помнится, уверяла меня, что только освободилась. Их салон перевели на круглосуточный режим? Вряд ли. Похоже, моя девочка, моя бывшая девочка мне врет. Но зачем? Даже любопытно проверить, отреагирует ли она как-то, если я пропаду на время для нее. Будет или она умирать от нетерпения и тревоги или спокойно уснет? А Кабанов каков? Ни слуху от него, ни духу. Наверняка видел мой звонок. И не один. И даже не перезвонил. Полагает, что это нормально? Увлечен чем-то более важным? Или Гена его уже обо всем проинформировал. Если протрезвел, конечно… Я набрал номер Кабанова еще раз. Он снова был вне зоны доступа.

Я закрыл флэшку в ящике и вздохнул с облегчением.

За столом мы сидели недолго. Никто не расспрашивал меня о поездке, будто я отлучался к другу на дачу, а не в город, где, мягко говоря, неспокойно. Отец выпил несколько рюмок коньяка и весь как-то обмяк, расплылся. Не дождавшись чаю, он удалился в спальню. Когда мать разлила заварку по чашкам, я вспомнил о приобретенном мной киевском торте и сразу же сказал ей. Как же мама обрадовалось ему!

– Неси быстрее. Что же ты раньше молчал?

Мы все отведали по большому куску. Торт не подкачал. Можно было бы решить, что ужин прошел идеально, если ли бы один раз я не поймал встревоженный взгляд матери, говоривший, что она частично в курсе моих киевских проблем. Отец наверняка строго-настрого запретил ей вмешиваться, и она безупречно исполняет свою роль.

От Ларисы ничего. Наверное, оскорбилась, что я обещал перезвонить и обманул. Ну и хорошо. У меня есть Нина.

После того, как чай был выпит, я ушел к себе.