Любви навстречу - Мари Клармон

У самой двери Мэри остановилась; она ждала, что Эдвард, быть может, опровергнет ее слова. Но он не мог этого сделать, ибо в глубине души боялся, что им никогда не удастся справиться со своими демонами, как бы они ни старались. Конечно, Мэри была права – они просто использовали друг друга.

Ее щеки, начавшие в последние недели округляться, покраснели, а в фиалковых глазах, от взгляда которых его сердце, казалось, разрывалось на части, застыла тоска.

– Я думала, ты увидел во мне что-то… достойное любви, возможно – какую-то красоту. Долгое время я была уверена, что не достойна любви. Когда же отец избавился от меня, я поняла, насколько дурна, и мне казалось, я заслужила все то, что произошло со мной. А годы в сумасшедшем доме и вовсе лишили меня надежды на любовь. Но теперь все изменилось, теперь мне нужно больше, чем просто место в твоем доме и в твоей постели. А ты, по собственному признанию, никогда не сможешь предложить мне ничего другого.

Эдвард и на сей раз не знал, что ответить. Ведь он раскрылся перед ней, рассказав о своем прошлом. Ему было не так-то просто это сделать, но он выполнил ее просьбу. А любовь… Она всегда означала страдания – разве его родители не доказали это наглядно?

– Мэри, прости меня, – пробормотал он наконец.

Это было совсем не то, что она так жаждала услышать. Из груди ее вырвался вздох, и она проговорила:

– Я не могу оставаться здесь, не могу… – Слова давались ей с невыносимой мукой. – Мы перестали понимать друг друга.

– Но, Мэри, поверь, мне все равно, даже если ты как-то… используешь меня.

Она минуту молчала, затем вдруг выпалила:

– Тебе не должно быть все равно! Ведь если мы всего лишь используем друг друга, то мы просто-напросто эгоисты.

Эдварду отчаянно хотелось обнять ее и не отпускать до тех пор, пока мир между ними не будет восстановлен. Но он лишь пробормотал:

– Это не имеет значения, Мэри.

Она прижала пальцы к вискам.

– Эдвард, слышишь ли ты себя?

– Пойми, нравится тебе это или нет, согласна ли ты забыть о мести или нет, но одно неизменно – твое место рядом со мной. Ты, Мэри, принадлежишь мне. И не важно, та ли это любовь, о которой ты мечтала, или что-то другое.

– Нет, – всхлипнула она, – это очень важно. – Взяв себя в руки, Мэри уже со спокойной уверенностью добавила: – Единственный человек, которому я принадлежу, – это я сама.

И с этими словами женщина, без всяких сомнений принадлежавшая только ему, стремительно вышла из комнаты.

– Не стану благодарить вас, Пауэрз, – пробормотала Мэри. Ее охватило чувство горького сожаления, и в то же время она была уверена в правильности своих действий. К горлу подкатывала нервная тошнота, когда она думала об Эдварде. Несомненно, он видел, как они вошли в конюшню. Но Мэри не собиралась возвращаться в дом.

Их с виконтом окружали запахи соломы и лошадей, и Мэри с наслаждением вдыхала эти запахи, одновременно ужасаясь своему побегу и восхищаясь своей решимостью. Теперь ей оставалось лишь избавиться от Пауэрза, сесть на коня и покинуть поместье.

Виконт возвышался над ней точно скала, и лунный свет серебрил его светлые волосы.

– Не могу избавиться от гнетущего чувства, что я совершаю непоправимую ошибку, – проговорил он вполголоса.

Мэри сейчас хотелось только одного – вскочить в седло и унестись отсюда побыстрее. Но все же она ответила:

– Вы же никогда не совершаете ошибок, милорд.

Холодные глаза Пауэрза взглянули на нее с какой-то странной тоской, и он вдруг сказал:

– Позволь мне отправиться с тобой. Пожалуйста, Мэри.

Она взглянула на него с удивлением. Неужели виконт произнес слово «пожалуйста»?

– Но, Пауэрз, ведь вы…