Под созвездием отца - Нонна Кухина

Время словно остановилось. В праздничный день в больнице было пустынно, даже медсестра, дежурившая в приемном отделении, покинула свой пост и, казалось, растворилась в темных коридорах больницы. Прошло больше двух часов, Антонина не отходила от дверей реанимационного отделения.

Наконец в глубине коридора показалась полная медсестра в бледно-голубом одноразовом халате, испачканном кровью.

– Good! Good! – произнесла она, улыбаясь… А затем, осознав, что словарный запас иностранных слов исчерпан, приложила указательный палец к губам, издала протяжный шипящий звук и поманила за собой.

Антонина нерешительно кивнула и последовала за медсестрой, вновь скрывшейся за дверями реанимационного отделения…

– Господи! – прошептала она, остановившись около большой стеклянной двери палаты, в глубине которой в специальном прозрачном боксе Антонина увидела крошечного ребенка.

– Good! Good! – вновь восторженно воскликнула медсестра, указывая на младенца.

– Моя дочь? Где она? – по-русски спросила Антонина сквозь слезы.

Кристина была еще под наркозом, бледная и измученная… Медсестра поправила капельницу с физраствором и одобрительно взглянула на мать девочки.

– Good? – растерянно спросила Антонина.– Хо-ро-шо… – немного помедлив, ответила медсестра и просияла.

Глава 13

Весной воздух на Кипре наполнился ароматом цветущего миндаля и жасмина. Спустившись с холмов, терпкий и насыщенный, он всецело овладел Пафосом. Южный ветер принес с Африканского континента светло-желтые облака песка и пыли. Появившись над морем, они вскоре окутали весь остров туманным маревом песчаной бури, родившейся в Сахаре.

Кристина очнулась после наркоза глубокой ночью. Растерянно оглядев больничную палату, девочка осторожно прикоснулась к животу и сразу поняла, что ребенка там больше нет…

– Не волнуйся, доченька, с малышом все в порядке! – воскликнула Антонина, с нежностью посмотрев на дочь. – У тебя родился очень маленький, но, кажется, безумно красивый сын! Я видела его…

Кристина посмотрела на мать и тут же вспомнила, что случилось накануне…

– Он умер? – прошептала она.

Антонина сразу поняла, что Кристина спрашивает про Яна.

– Да… – ответила она, опустив глаза и, помедлив, добавила: – Он был смертельно болен, и… В ту ночь, когда мне позвонили, помнишь?

Кристина еле заметно кивнула, не отводя от матери глаз.

– Он спрыгнул…

– Что?! – воскликнула девочка. На ее глазах выступили слезы. – Он убил себя?

– Он убил свою болезнь… – ответила Антонина, не глядя на дочь.

– Почему ты не рассказала мне? Почему я только сейчас узнала об этом?

– Я боялась за ребенка, ты могла потерять его… – сказала Антонина.

– Это неважно! Ты должна была сказать мне! – воскликнула девочка.

– Кристина, послушай…

– Это тебе, тебе нужен этот ребенок! А мне все равно, слышишь?! Мне нужен был только Ян Давидович! – воскликнула Кристина, с яростью глядя на мать. – Это из-за тебя он погиб!.. Ты выгнала его…

– Кристина! Что ты говоришь?! Ты не понимаешь, он заболел неизлечимой…

– Если бы я была его женой, он никогда, никогда не сделал бы этого! Я бы вылечила его!.. Я бы заставила его жить!.. – Кристина закрыла лицо ладонями и зарыдала. – Уходи… – прошептала она сквозь слезы.

Антонина вернулась на виллу и, достав из холодильника бутылку виски, наполнила бокал. Обжигающий напиток мгновенно затуманил ее сознание. Антонина почувствовала спасительную пелену хмеля, появившуюся между ней и жестокой реальностью. Плакать она больше не могла. Закутавшись в плед, Антонина забралась, поджав ноги, в плетеное кресло и, глядя на пробивавшиеся лучи предрассветного солнца, вспоминала Яна: как они были счастливы в Праге, как он любил ее…

В Праге они остановились в старой гостинице, расположенной в самом центре города. Номер, который они арендовали, был просторный и светлый. Спальня с большой кроватью, украшенной тяжелым пурпурным балдахином, по утрам попадала в поток мягкого солнечного света, проникавшего сквозь большие сводчатые окна. Ян всегда просыпался с первыми лучами и, стараясь не разбудить Антонину, долго любовался «спящей красавицей», как он часто называл ее…

Однажды Антонина проснулась от нежных поцелуев, которыми Ян покрывал ее тело…

– Ян… – прошептала она.

– Доброе утро, любимая!.. Прости, я не хотел будить тебя… – тихо сказал он и страстно поцеловал ее нежные губы…

– Я проснулась, как в сказке, от поцелуя… – засмеялась Антонина и, прижавшись к разгоряченному телу мужа, добавила: – Что может быть лучше?!– Лучше? Думаю, я знаю, что может быть лучше в такой ситуации… – прошептал Ян и страстно обнял ее…

Антонина практически не покидала больницу. Она договорилась с медсестрой иметь возможность наблюдать сквозь стеклянные двери за маленьким внуком. Врачи опасались за здоровье мальчика, появившегося раньше положенного срока, и долгое время не позволяли Антонине входить к нему.

Кристина находилась в отдельной палате и редко навещала сына. Он казался ей некрасивым. Маленький, с тонкими, полупрозрачными ручками и большой, по сравнению с телом, головой, он не был похож на фотографии младенцев, которые Кристина видела в журналах и на стендах в больнице. Словно выздоровев после мучительной болезни, она ощутила долгожданное облегчение и чувство свободы, не отягощенное ответственностью и тревогой за судьбу сына.

После кесарева сечения Кристина быстро поправилась, и уже через три недели ей разрешили покинуть больницу. Вернувшись на виллу, она почти не выходила из своей комнаты. Кристина целыми днями лежала в кровати и рассеянно смотрела мультики, бесконечно транслируемые по кабельному каналу.

О смерти Яна Давидовича она больше не говорила. Встречаясь с матерью только по утрам на кухне, Кристина сухо отвечала на вопросы о своем самочувствии и молча выслушивала информацию о здоровье младенца, которому с каждым днем становилось все лучше.

– Мам, я съезжу сегодня вечером в Никосию… – сказала она однажды, допивая утренний кофе. – Хочу немного развеяться…

– В Никосию? – с удивлением спросила Антонина.

– Да, там… красиво, много разных магазинчиков, и… – начала Кристина.

– Хорошо, – Мать не дала ей договорить. – Если ты хочешь, давай поедем туда, только сначала надо съездить в больницу к мальчику, а потом…

– Мама, ты не поняла меня! – Кристина пристально посмотрела на мать. – Я хочу поехать одна. Одна, понимаешь? Я хочу побыть одна…

– Кристина, нам надо поговорить… – сказала Антонина после долгого молчания. – Твоего сына скоро выпишут, и через некоторое время мы вернемся домой, в Москву.

– И что? – коротко спросила девочка.