Спаси нашего сына - Гузель Магдеева

— Давай отойдем, Арслан.

У меня просто до черта вопросов. И я не готов совсем к тому, во что Ева собирается ввязаться.

Я терпеть не могу эти схемы, и предложение Арслана мне против шерсти. Он смотрит на меня внимательно, кивает:

— Давай.

А я оборачиваюсь к Еве:

— Посиди пока на кухне.

Вижу, что хочет мне что-то сказать, но замолкает. И правильно, она на сегодня уже наговорилась. Я хоть и зол на ее поступок, но ее понимаю. Ева наивна в силу возраста, и жалостные истории вызывают у нее желание помочь.

Только внутри нее беззащитная жизнь, и рисковать ребенком просто так мы права не имеем.

Что Сабирову? Он встанет, отряхнется и пойдет дальше. Это нам придется сидеть у разбитой чаши, которую ни хрена не склеить.

Мы заходим в мой кабинет, я плотно закрываю дверь, включаю кондиционер. Жарко и душно мне, но дело не только в погоде.

— Ты же понимаешь, — начинаю, не дожидаясь, пока Сабиров перехватит инициативу, — что хоть решение и за Евой, только окончательное слово будет за мной?

Вижу недовольство на его лице, но пусть не думает, что все так просто. Уболтать беременную девчонку много ума не надо.

— Вот значит как, — медленно произносит он, и я повторяю с его же интонацией:

— Именно так.

Мы стоим напротив, каждый со своей правдой, и общего знаменателя не будет. У нас миры разные, я не живу по тем правилам, к которым привык Арслан.

— Откуда у тебя появилась дочь?

Я точно знаю, что ни разу не слышал о детях Сабирова, у него и женщины постоянной нет. Когда обращаешься к человеку за определенного рода услугами, волей неволей интересуешься его подноготной.

— Карина.

С трудом, но вспоминаю миниатюрную блондинку, которую видел несколько лет назад вместе с Сабировым. Тогда я чаще посещал городские мероприятия, некоторые лица смогли примелькаться.

— Кто и как ее похитил?

Говорить ему неприятно, желваки на щеках двигаются, но, все же, в этой ситуации он зависит от моего решения. И поэтому, поборов внутренних демонов, Арслан медленно говорит:

— Карина скрывала от меня своего ребенка. Я узнал о том, что у меня есть дочь от похитителей. Несколько дней назад, а потом появился ты. Пока искал информацию для тебя, натолкнулся на зацепку.

— Сколько ей?

Не знаю, зачем мне нужна эта информация, но спрашиваю.

— Лее должно исполниться два в октябре. Я ни разу еще ее не видел.

— Черт…

Ему все-таки удается пробить брешь в моей броне, уверенность, с которой я собирался дать ему отворот-поворот, тает. Я не Ева, но и не зверь, в конце концов.

— У Леи тоже есть мать. И она с ума сходит столько дней без ребенка.

— Чего они от тебя хотят?

Он так смотрит на меня, что я понимаю: ответа не будет. Да и не так это уже важно.

— Я понял тебя.

Еще немного времени, вот чего мне так не хватает. Сажусь в кресло, пытаюсь упорядочить мысли, просчитать все варианты наперед, но все это — бесполезно. Никогда не знаешь, на чем оступишься. Только риски минимизировать надо.

— Времени нет, Егор, — Арслан садится на край стола, вытягивая ноги, — я понимаю, что ты боишься за свою женщину. И я уже дал слово, что сделаю все, что смогу.

— Ты же понимаешь, что этого может быть — мало?

— У нее будет такая охрана, о которой может только мечтать наш президент, это железно. Никто не будет знать где она, к тому же, тех придурков, что потрошили квартиру тетки, не составит труда поймать.

Решение дается мне тяжело, но я говорю:

— Хорошо. Хорошо, Арслан, Ева тебе поможет. Но ты дал слово.

— Дал, — кивает он, протягивая мне ладонь для пожатий, — и я его сдержу.