Соль этого лета - Эля Пылаева

— Не только вашей. Но и нашей. И мы тоже за Алёнку в репу дадим.

Разговор заходит в тупик.

— Короче, Мар. Твоя или нет? — тормозит он, разворачиваясь ко мне лицом.

Ну, прости меня…

Сжимая челюсти, положительно моргаю.

— Понял, отстал, — раскрывает обезоруживающе ладони.

А я чувствую себя виновато и хреново. А с хера ли?! Какие были ещё варианты??

Да, просто, дай мне это право открыто защищать тебя! Нас! И вся эта возня, которой ты боишься… Да я снесу это всë! Почему ты не веришь в меня??

Как ей это донести??

Возвращаемся к корпусу.

— Отбой! — смотрю я на время.

Издали вижу Рустама. Вернулся…

Ни спонсоры, ни кураторы не в курсе, что я отстранён. Он молчит, и я молчу.

Пацаны расходятся, напряжение спадает.

Засовываю в рюкзак спальник. Забираю ещё Ромкин. Стаскиваю из наших запасов пакет с зефиром, ликер, пачку сигарет.

— Мы на Солёное, — предупреждаю своих. — Если какой кипиш, звоните.

— Да всë нормально будет. Оторвитесь там как следует… — подмигивает Яшин.

Прищуриваюсь недовольно.

— Ну… В смысле… Романтической вам ночи, — смеясь, облизывает губы.

Закатываются глаза.

Ладно…

Что с них взять? При посторонних не комментируют, и то хорошо.

Надев рюкзак, иду к Алёне.

В холле вижу спину Рустама, как заходит в тренерскую секцию.

Черт! Не успел.

Дёргаю ручку двери. Заперто уже. Ключи только у тренеров. А ещё у Алены с Любой.

Захожу в секцию.

Рустам у дверей Алены. Она, обернувшись большим полотенцем, стоит с мокрыми волосами. Рядом с ним. Сбиваюсь с шага.

Она распахивает испуганно глаза, заметив меня.

— А Люба только в корпус ушла… — заикаясь выдаёт она, качнув отрицательно головой.

Да, пиздец!

С возмущением смотрю на них.

Протискивается мимо Рустама, закрывая перед его носом плотно дверь.

Мы встречаемся взглядами.

— Ты не слышал? — презрительно дёргает бровью.

— Я подожду! — толкаю Любину дверь.

Захожу внутрь. Оставляю дверь открытой.

— Аленушка, можно? — стучит к ней в дверь.

Раздраженно толкаю кулаком стену. Я не могу так. Не могу. Не могу!!

Но, видимо, «нельзя». Уходит к себе.

Короче!

У стены две ракетки от бадминтона. Забираю одну. Без стука тихо врываюсь к Алёне.

— Мар! — возмущённо хватает полотенце, прикрываясь.

Вставляю ракетку в ручку двери, другой, широкий конец, втискиваю за шкаф. Теперь снаружи никто не откроет.

Алёна растерянно поправляет волосы.

Сгребаю в объятия.

— Я накосячил.

— Как?? — испуганно вглядывается в глаза.

— Не важно. Просто прости меня сразу и всё!

— Тарханов…

Сминаю еë губы поцелуем. И не отпуская, целую до тех пор, пока не прекращает вырываться.

— Прости-прости-прости…

— Что-то серьёзное?

— По мне так — ерунда!

— Ну, говори уже, Мар.

— Нет, — улыбаясь, целую еë лицо. — Я тебя боюсь. Сначала — прости.

Вздыхает, обнимая меня в ответ. Рисует пальчиками по затылку. Простила…

— Потом расскажу.

Вырубаю свет. Открываю окно.

— У нас сегодня свидание. Пойдём.

Спрыгиваю с окна. Алёна выглядывает.

— Иди ко мне.

— Высоко…

— Прыгай, я поймаю.