Остров бесконечной любви - Диана Чавиано

Из-за раны девушка продержалась между жизнью и смертью четыре месяца. Но это было не самое страшное: холод, в детстве проникший в ее тело, снова стремился ею завладеть. В ней как будто жили сразу две женщины. Когда Хосе приходил в больницу с утра, перед ним была ласковая, робкая, молчаливая девушка, а по вечерам обезумевшие глаза Мерседес отказывались его узнавать.

Самым сложным оказалось сломить сопротивление родителей. Хуан перестал разговаривать с сыном, а мать жаловалась на боли в груди; прерывисто дыша, она объясняла, что это – следствие страданий. Однако Хосе не дрогнул и при таком шантаже.

Документы, подтверждающие его учебу на медицинском факультете, помогли ему получить заем, и он оплачивал расходы на лечение. Ничто не могло заставить молодого человека отказаться от его цели; он утешался тем, что, несмотря на перепады настроения, Мерседес все-таки выздоравливала… затягивалась не только рана, но исцелялась и душа.

Постепенно смятенные мысли отступили в самый темный угол ее подсознания, а на свет вышла наивная девушка, которая как будто только учится смотреть на мир. Ее вопросы изумляли Хосе. Где прячется Бог? Почему идет дождь? Какое число самое большое? Он разговаривал словно с девочкой. И возможно, так оно и было. Может быть, какая-то неизвестная ему катастрофа еще в детстве прогнала прочь ее душу, а теперь эта душа возвращается, чтобы взрослеть? Однажды вечером – до выписки из больницы оставалось совсем немного – в палату вошла медсестра с кувшином воды. Мерседес проснулась, услышав звук льющейся жидкости. Свет луны отражался в стакане и в непрерывной струйке воды. И тогда она все вспомнила: ночной ритуал, медовое омовение, собственный обморок… Мерседес поняла, что была одержима с самого детства и что владевший ею дух был холоден, как ледяная глыба. И как только это понимание коснулось ее рассудка, чья-то заботливая рука сокрыла его навсегда. Память девушки наполнилась успокоительными картинами. Убийство отца превратилось в скоротечную болезнь, ужасная смерть матери – в стечение обстоятельств, а вся ее жизнь в борделе сделалась долгим пребыванием в деревне, где она жила вместе с кузинами.

Хосе, единственный свидетель ее прошлой жизни, не рассказывал ничего даже ей – и сохранил глубоко в душе подлинную историю Мерседес.

Прежде чем стать ее мужем, Хосе стал отцом и братом, которого у девушки никогда не было, другом, который проявляет заботу и обучает хорошим манерам; а еще он сделался для нее учителем чтения.

Окончив университет, молодой доктор открыл собственную практику. А Мерседес, не зная, чем заняться, пристрастилась к чтению. Хосе поражался выбору книг: на ее ночном столике были истории о героях прошлого и невероятной любви, о фантастических путешествиях и чудесах – девушка и сама мечтала о чуде. Потому что годы потекли один за одним и она поняла, что, хотя у нее есть любовь мужчины, ничто не принесет ей большей радости, чем рождение ребенка. Однако шрам, изуродовавший ее живот, выглядел как Божье запрещение. Неужто это возмездие за какие-то неизвестные ей грехи?

Но вот, после долгих молитв, чудо наконец-то свершилось. В один осенний день живот ее начал расти. И тогда Мерседес осознала, что ее жизнь и ее здравомыслие целиком зависят от комочка, который бьется внутри.

Мерседес огладила живот и посмотрела на багряные облака, украсившие небо над Гаваной: их гнал налетевший на остров ураган. Вздохнув, женщина ушла с балкона. В последнее время вместо послеобеденного сна Мерседес слушала продолжение радиоспектакля. В сегодняшней главе решалась судьба отца Исидро.

– Я люблю тебя, Мария Магдалена, – признался Хуан де ла Роса, муж ее соперницы, – но я не могу оставить Эльвиру. Если бы она не принесла себя в жертву ради спасения Рамиро…

Мария Магдалена, поначалу такая сердобольная, замышляла убийство, и об этом было известно лишь отцу Исидро – ее исповеднику, который еще в юности влюбился в Эльвиру, а узнав о ее свадьбе, принял сан. Теперь, когда жизнь возлюбленной находилась в его руках, он, кажется, никак не мог спасти Эльвиру, ведь он должен был хранить тайну исповеди. А впрочем, вдруг он осмелится открыть то, что услышал? Или, по крайней мере, найти способ сообщить про готовящееся убийство, не нарушая клятвы?

Мерседес задремала. В тот ветреный, сумрачный день в ее голове кружились беспокойные сны: ледяные когти стискивали живот и не давали дышать. Женщина поднесла руки к старой ране, но ощутила еще более резкий укол в другом месте. Она очнулась – словно после обморока. Потолок в комнате гулко дрожал, как будто наверху кто-то бегал босиком. Потом задребезжали стеклянные дверцы шкафа, и эти арпеджио звучали далеко не музыкально. Мерседес подняла голову и увидела нелепого карлика, висящего на люстре: она уже видела его в день своей свадьбы – тогда он бегал по коридорам гостиницы. В тот раз девушке показалось очень забавным, что только она его и видит. Когда она рассказала про это своему жениху, тот, смутившись, поведал ей фантастическую историю. Карлик – это домовой, которого могут видеть только женщины из их семьи, включая и тех, кто вошел в семью через замужество. С тех пор домовой больше не появлялся. Мерседес про него почти и забыла… до этого самого дня.

– Слезай оттуда, гадкий домовенок! – в ярости рявкнула она. – Если разобьешь эту лампу – убью!

Но человечку было, по-видимому, наплевать на угрозы – он даже раздвоился, чтобы покачаться еще и на балконных перилах. Теперь в доме резвились сразу два домовых.

– Вот пакостный бес, – процедила Мерседес сквозь зубы и попробовала не обращать на него внимания.

Новый укол боли заставил ее схватиться за столик, на котором стояла ваза с цветами. За спиной у Мерседес раздался визг. Когда она обернулась, третий карлик восседал на изображении Святейшего Сердца Иисуса. А четвертый в это время перескакивал с кресла на кресло.

В этот момент в комнату вошел Хосе – и замер на пороге. Кресла-качалки на балконе вертелись волчками, картина и люстра качались, как настоящие маятники, четыре кресла тряслись сами по себе – как на балу призраков. Хозяин дома сразу же понял, кто устроил этот парк развлечений.