Лихорадка - Лорен Де Стефано

В куполе, позади президента, стоят все его девять жен. На каждой платье своего тона, на всех — лавровые венки. Три жены у него из первого поколения; а четверо юных жен, похоже, находятся на разных сроках беременности. Их выбрали из длинного списка девушек, добровольно и радостно туда записавшихся. Я часто гадаю, не жалеют ли они о своем решении? Жизнь в роскоши в качестве жены богатого мужчины имеет свои плюсы. Я это знаю. Однако такая жизнь плохо сказалась даже на Сесилии, которая все детство об этом мечтала. В нашем браке присутствовало скрытое отчаяние — чувство пребывания во сне, из которого у меня никак не получалось выйти. Меня не оставляло ощущение, что моя жизнь, столь же аккуратно расправленная, как одежда, которую Дейдре раскладывала для меня на диване, перестала быть моей.

Президент говорит что-то о приближении весны и обновления, но его слова трудно разобрать из-за эха. Барабанщики остановились и слушают. На толпу вместе с порывом морского ветра налетает затишье, а голос президента вдруг превращается в бормотание и смолкает. Динамики настраивают заново.

— Технические проблемы, друзья, — говорит он с добродушным смехом.

У меня за спиной кто-то рычит.

Я открываю было рот, чтобы сказать Габриелю, что нам следует идти, когда президент снова начинает говорить.

— Как всем известно, — произносит он, — к нам скоро придет весна.

А потом снова заводит речь о том, что весна приносит обновление и жизнь. Что в преддверии момента, когда кусты кизила, окружающие его дом, покроются цветами, а его сыновья появятся на свет, ему хочется возродить надежду и в нас.

— Вот почему, — говорит президент с улыбкой, настолько широкой, что даже с моего места видны его зубы, — я объявляю о восстановлении — нет, возрождении лабораторий, которые располагались в транспортном районе.

Он хочет восстановить лаборатории, в которых работали мои родители, — те, которые взорвали люди, протестовавшие против дальнейших поисков противовирусной вакцины. Мы с братом услышали взрывы по дороге из школы домой. Затряслась под ногами земля, и, держась за руки, мы побежали к клубам дыма, поднимавшимся вдали.

Там находились сотни домов. Это могло произойти с любым из них. И тем не менее мы уже знали, чувствовали… Когда мы добежали, выжившие как раз вылезали из-под руин. Мне пришлось крепко обхватить Роуэна обеими руками, умоляя не присоединяться к добровольцам, которые бросились на помощь. В конце концов он остался со мной в стороне, и мы наблюдали за спасателями, пока они не свернули работу. А ближе к ночи остатки здания обрушились окончательно.

Взрыв не только унес жизни моих родителей, но и уничтожил все идеалы сторонников науки. Заставил нас считать, что остается только смириться с нашим куцым сроком жизни — что ничего поделать нельзя.

Новая лаборатория! Впервые президент говорит нечто такое, что внушает мне надежду. Но этой надежды хватает всего на мгновение: президент едва успевает начать следующую фразу, как гневные крики толпы заглушают его слова.

Габриель крепче обхватывает мою руку. Кто-то швыряет камень, попадая в купол президента. Нет, они не желают новых исследований. Они не желают, чтобы с их детьми делали еще что-то — хватит того, что уже сделано. Они спрашивают: неужели мало того, что нам уже вынесен смертный приговор?

Представители первого поколения злятся больше всех, ведь большинство противников научных исследований составляют именно они. Они уже бессильно смотрели, как погибают их дети, они видели следствия научного прогресса — и они больше не желают этого.

— Лучше постройте на том месте больницу! — орет кто-то.

Больницы — роскошь, доступная только богачам. Однако существуют люди, изучавшие медицину и оказывающие кустарные медицинские услуги у себя на дому. Если бы им удалось найти подходящее здание, они могли бы расширить свою практику. Я ни разу не слышала, чтобы президент выделил хоть какие-то гроши на эту деятельность. Зачем ему? Какой смысл спасать жизнь, которая все равно оборвется через считаные годы?

— Нам лучше уйти, — говорю я Габриелю.

Я не уверена, что он слышит меня в этом шуме (барабаны снова стучат, пытаясь заглушить крики протеста), но тем не менее тянет меня прочь. Толпа напирает, смыкаясь вокруг нас, и мне приходится вытягивать шею, стараясь разглядеть поверх их голов, куда нам идти.

А потом раздается взрыв.

Я цепенею. Габриель пытается меня тащить, но останавливается, как только понимает, что я не намерена двигаться. Я не могу двигаться. Меня завораживает крошечное серое облачко, появившееся вдали. А потом следует еще один взрыв. И еще. Кто-то взрывает деревья. Один из взрывов происходит позади меня, сшибая подъемное устройство телекамеры.

Крики в толпе вызваны не только ужасом. Кричат и от возмущения. К куполу президента прижимаются руки, в гневе колотят по нему. Президентские жены, стоящие шеренгой позади мужа, держатся стойко и храбро: грудь выставлена вперед, голова высоко поднята; они берутся за руки. Президент пытается говорить, но его заглушают взрывы, барабаны и помехи в динамиках, так что он быстро сдается. Его платформа начинает медленно двигаться вперед через толпу. Люди спешат освободить ей дорогу, а затем идут следом. Они сопровождают платформу до самого причала, где она прицепляется к парому — он вывезет президента в море, откуда потом его заберет вертолет.

Взрывы слабые. Кажется, пострадавших нет. Но когда людей начинает окутывать дым, я думаю о том, что эти взрывы — лишь бледное начало.

Когда мы наконец вырываемся из толпы, я поспешно веду нашу компанию в сторону жилых кварталов. Основная масса людей направляется к причалу, так что нам почти не приходится толкаться с ними.

Больше половины собравшихся были против новой лаборатории. Больше половины жителей моего родного города считают нас безнадежными. Считают меня безнадежной.

У меня трясутся руки. Габриель сжимает мои пальцы. Теперь, когда шум остался позади и перестал быть таким громким, Мэдди отнимает ладони от ушей и смотрит на меня, по-совиному моргая глазами, словно ожидая объяснений.

— Кажется, никто не ранен, — говорю я, проглатывая вставший в горле ком. — Это была просто… демонстрация.

Я вижу, что Габриель пытается справиться с шоком. Его прерывистое дыхание вырывается изо рта облачками пара — маленькими подобиями клубов дыма от взрывов.

— И что они пытались этим продемонстрировать?

— Больше четырех лет назад противники науки взорвали исследовательские лаборатории, — отвечаю я. — Они хотели прекращения экспериментов, которые ставились над детьми в поисках противоядия, потому что считали, что средства против вируса не существует. Они считают, нам надо просто смириться с тем, что случилось.

Я иду вперед, и Габриель идет рядом со мной, прижимая Мэдди к груди. Девочку непросто выбить из колеи, но, наверное, даже тот уродский парк аттракционов мадам не приготовил ее к тому, что произошло.