Мамба, Бентли и любовь - Алиса Северова

Трясущимися руками я набирала номер Димы, снова и снова. Гудки, гудки, гудки — и бесконечная пустота вместо родного голоса. Писала ему сообщения, одно за другим. "Дима, пожалуйста, ответь!", "Умоляю, не делай глупостей!", "Я так боюсь за тебя!". Но в ответ — тишина и молчание.

Два дня я металась по квартире, не находя себе места. Позвонила на работу, сказалась больной. Всё валилось из рук, мысли путались. Только одно стучало набатом в голове — как он там? Жив ли, здоров? Не случилось ли непоправимое?

Звонок Ольги застал меня врасплох. Подруга сразу почуяла неладное, забросала вопросами:

—Ленка, ты чего пропала? Что стряслось? Голос у тебя — краше в гроб кладут!

Но я отделалась невнятным бормотанием, ссылаясь на мигрень и недомогание. Не могла, не хотела ни с кем делиться своей бедой. Даже с Олей.

Она еще долго трещала в трубку, пересказывая последние офисные сплетни. Оказывается, Роман всё-таки уволился, собрал вещички и свалил в неизвестном направлении. Но мне было плевать. Все это меркло и бледнело на фоне того ужаса, что творился в душе.

И вдруг меня осенило. Кто еще может вразумить Диму, достучаться до него? Ну конечно, мать! Она ведь тоже любит его, волнуется. Вдвоем у нас больше шансов.

Трясущимися пальцами я отыскала в списке контактов номер Маргариты Павловны. Сердце колотилось где-то в горле, когда я слушала длинные гудки. Наконец, на том конце провода раздался сухой, настороженный голос:

—Елена? Что-то случилось?

Слова полились из меня бурным потоком, вперемешку со всхлипами и рыданиями. Я сбивчиво пересказала наш разговор с Димой, его страшное намерение. Умоляла поговорить с ним, убедить отступиться, не лезть на рожон.

Маргарита Павловна слушала молча, лишь изредка потрясенно ахая. А когда я выдохлась, на том конце воцарилось долгое, гнетущее молчание. Потом она вздохнула и глухо произнесла:

—Елена, скажу честно. Вы мне не нравились с самого начала. Не та партия для моего сына. Но сейчас я вижу — вы и правда любите его. Волнуетесь за него. Это подкупает.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть неожиданное понимание. А Дима's мать продолжила:

—Попробую поговорить с ним. Вдруг одумается, прислушается к голосу разума. Но особых надежд не питаю. Знаю своего мальчика — если что задумал, фиг своротишь.

—Спасибо…— выдавила я одеревеневшими губами. В горле будто застрял колючий ком.— Если удастся хоть что-то…

—Не премину сообщить,— отрывисто бросила Маргарита Павловна. И вдруг ее голос дрогнул, в нем прорезалась плохо скрываемая тревога:

—Елена, послушайте доброго совета. Возьмите дочку и приезжайте ко мне. Сейчас вам лучше не оставаться одним. У меня хорошая охрана, присмотрят. Да и вместе не так страшно. Вдруг какие вести будут…

У меня внутри всё похолодело от жуткого предчувствия. Неужели она тоже допускает худшее? Считает, что Диме грозит реальная опасность? От этой мысли подкосились ноги и потемнело в глазах.

—Х-хорошо…— выдохнула я, хватаясь за спинку стула.— Заберу Машу из школы и приедем. Часа через два. Только…

—Никаких "только",— жестко отрезала Маргарита Павловна.— Собирайтесь и выезжайте. Встречу вас у ворот особняка. И поторопитесь, Елена. Не нравится мне всё это…

Мы попрощались. Я заметалась по квартире, впопыхах сбрасывая в сумку вещи первой необходимости. О боже, школа! Надо забрать Машу, объяснить как-то…

Путаясь в собственных ногах, я помчалась к дочкиной школе. Влетела в здание, бросилась в кабинет директора. На ватных ногах ввалилась внутрь и, заикаясь, попросила позвать Машу.

Пожилая учительница смерила меня недоуменным взглядом и нахмурилась:

—Простите, Елена Сергеевна, но вы разве не в курсе? Машу еще час назад забрал отец. Сказал, что у них запланирована семейная поездка.

—Что?— тупо переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.— К-какой отец? Егор, что ли?!

—Ну да,— кивнула учительница, явно сбитая с толку моей реакцией.— Маша обрадовалась, собрала портфель. Они весело о чем-то щебетали, направляясь к выходу. Странно, что вы не знали…