Как избавиться от герцога за 10 дней - Лора Ли Гурк

– Хорошо, давайте поскорее покончим с этим. Покажите, что я должна делать.

Ее прямота немного его удивила.

– Вряд ли это возможно здесь. – Он указал на распахнутые французские окна. – Нам необходимо более уединенное место.

О господи! Он хотел уединения? Она открыла было рот, но не смогла произнести ни слова: во рту пересохло. Она прокашлялась.

– Не вижу необходимости, – откашлявшись, наконец выговорила Эди.

– Не хотелось бы демонстрировать свое увечье – ведь сюда может зайти кто угодно, в том числе и слуги.

Эди прикусила губу: не винить его за желание скрыть боль и слабость.

– Я понимаю.

– Я рад, что вы понимаете. Что вы предпочитаете: мою спальню или вашу?

Ужаснувшись, Эди тут же отбросила любую склонность к сочувствию.

– Я шагу не сделаю в вашу спальню.

– Очень хорошо, тогда остановимся на вашей. Встречаемся там через пятнадцать минут. – Он отвернулся, игнорируя ее протест, и, направившись к выходу, бросил через плечо: – И наденьте что-нибудь посвободнее.

Она осталась на месте, провожая его взглядом.

– Чем скорее пройдут эти десять дней, тем лучше.

Он остановился в дверях и, повернувшись, хитро улыбнулся.

– Чем скорее вы поцелуете меня, тем скорее мы сможем перейти к более приятным вещам.

Приятным? О, сейчас это слово никак не шло ей на ум. Агония – вот о чем она думала. Ей нужно было переждать несколько минут, чтобы не столкнуться с ним на лестнице, и она поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Эди выбрала свободное утреннее платье из бледно-голубого шелка с высоким воротом и кружевными оборками. Что делать, придется ему помочь. В легком платье и свободном корсете она чувствовала себя вполне комфортно.

Горничная едва закончила застегивать пуговицы на спинке ее платья, как раздался стук в дверь. Эди, глубоко вздохнув, кивнула Ривз, а когда та открыла дверь и на пороге возник Стюарт, чуть не упала в обморок.

На нем были свободные брюки из серой фланели, простая льняная рубашка с расстегнутым воротом и длинный черный жакет, который вообще не предусматривал застежки.

Эди не знала, сможет ли сделать то, чего он от нее ждет. Маргрейв обещал, что не будет предпринимать никаких двусмысленных попыток, но даже если и сдержит слово, все равно находиться с ним в столь интимной обстановке, прикасаться к нему казалось ей абсолютно невозможным.

Ее страхи лишь усилились, когда он вошел, широко распахнув дверь, и сказал горничной:

– Можете спуститься вниз, Ривз, и выпить чаю: вы не понадобитесь ее светлости по меньшей мере час.

Горничная вышла и закрыла дверь, и мягкий звук щеколды показался Эди громким, как ружейный выстрел. В молчании, последовавшем после ухода Ривз, она могла слышать свое прерывистое дыхание, и когда он обратил к ней взгляд своих серых глаз, Эди едва удержалась, чтобы не броситься в гардеробную, закрыв на замок дверь.

Казалось, воздух в комнате накалился, несмотря на открытые окна, и первые слова Стюарта не способствовали снятию напряжения:

– Вы надели корсет?

Она густо покраснела, и он вздохнул.

– Зачем, Эди? Я же просил вас надеть что-нибудь удобное.

– Я надела! – Она схватила в кулак голубой шелк. – Это утреннее платье.

– Но зачем под это платье вам понадобилось надевать корсет? Не думаю, что вам будет в нем удобно.

Сбросив домашние туфли без задников, он подошел к кровати и вынул из кармана жакета часы и маленький пузырек зеленого стекла.

– Вот держите.

– Как я понимаю, это лечебная мазь, – заметила Эди. – А часы зачем?

– Объясню через минуту. – Стюарт развязал пояс и начал спускать жакет с плеч.

– Что вы делаете? – Смешно! Ответ лежал на поверхности. – Вы не смеете раздеваться в моей спальне!

Он замер, жакет так и повис на талии, а брови сошлись на переносице.

– Я хочу всего лишь снять жакет. Можно было бы сделать это и раньше, но не хотелось шокировать слуг. Если бы Уэлсли увидел меня в рубашке и брюках, то умер бы от потрясения. О горничных я вообще не говорю.

Времени на увещевания не было, поэтому Эди пробормотала:

– Хорошо, но больше ничего не снимайте. Так что я должна делать?

– Давайте покажу. – Он обхватил руками правую ногу. – Львица схватила меня здесь и вот здесь, порвав сухожилия и четырехглавую мышцу.

Эди поморщилась как от боли.

– Боль, наверное, была невыносимая.

– Боль продолжалась недолго, тогда по крайней мере, но сильно кровило, и длилось это всего несколько минут, а потом я потерял сознание, к счастью…

Он резко замолчал, сжав руки в кулаки.

Эди подняла глаза, и выражение его лица ее испугало.

– Стюарт! Что с вами?

– Простите. – Он прижал кулак ко рту. – Просто мне до сих пор трудно говорить об этом – труднее, чем я мог предположить. К счастью, удалось отогнать львицу, мои спутники остановили кровотечение, но в ту ночь началась лихорадка из-за инфекции…

– Вы говорили, что едва не умерли. Значит, дело скорее в инфекции, чем в самой ране?

– Да. В течение трех дней я был на грани смерти. На третью ночь все стало настолько плохо, что мои люди начали готовить похороны. Я чувствовал, что жизнь уходит, знал, что умираю, но не умер, а почему – не могу объяснить. Скорее благодаря своему проклятому упрямству, как я понимаю. Лихорадка отступила, и когда я достаточно окреп, чтобы двигаться, двое из моих людей перевезли меня в Найроби. Я думал, что теперь все будет хорошо, но в госпитале подцепил другую инфекцию. Это казалось странным, потому что прежде я никогда не болел. У меня даже малярии не было, и это в Африке-то!

– Что ж, очевидно, просто пришла пора заболеть.

– Да, наверное. – Стюарт рассмеялся, и пусть это прозвучало немного искусственно, Эди была рада его услышать. – Но и на этот раз я выкарабкался.

– Слава богу, не началась гангрена, или бешенство, или…

– Доктор тоже был обеспокоен не на шутку, но, как видите, все обошлось, хотя у меня сильно повреждены мягкие ткани и рана оставила серьезные последствия. Три недели я был прикован к постели, но даже когда встал, только через два месяца смог наступать на больную ногу. Развилась атрофия, и меня шатало из стороны в сторону, как новорожденного жеребенка. Шло время, и постепенно наступило улучшение. Правда, доктора сказали, что я никогда не смогу совершать длительные прогулки.

Она кивнула, стараясь не выказывать ни жалости, ни сочувствия, так как понимала, что он не терпит этого.

– И доктор Кейхилл согласился с их заключением?