Трудно быть ангелом - Анна Шехова

Анечка тоже не избежала рекомендаций по поводу прощения: мне досталась их щедрая порция вприкуску с нашими любимыми чизкейками во время очередных полуночных посиделок в кофейне.

– Прощение – это хорошая цель. Но не мешало бы для начала позволить себе как следует позлиться. Так, чтобы выпустить из себя накопленную обиду. Она же сидит в тебе, как заточенный джинн в бутылке. А ты знаешь, что делает озверевший джинн, когда вырывается на свободу?

– Знаю, – вяло сказала я. – Разносит весь мир к чертям.

– Нет, это второй шаг. Сначала он разносит в клочья саму бутылку.

У Анечки последнее время проснулась страсть к метафорам и быстро овладела той частью ее сущности, которая еще не была захвачена страстью к фотографии и вишневым штруделям. Она записывала метафоры на клочках офисной бумаги и салфетках и складывала дома в особую папку, которую называла «метафорической копилкой». «Может, когда-нибудь возьмусь писать книгу, а может, подарю их тебе на твое столетие», – говорила она, заворачивая в салфетку очередной словесный цветок.

– Мне кажется, я должна быть чуть более терпеливой. – Я даже выдавила из себя улыбку, но Анечка и бровью не повела.

– Когда кажется – надо протрезветь.

– Боюсь, единственный способ для этого – головой о стену.

– Лучше бы ты разбила о стену его телефон. – Анечка хищно улыбнулась, словно гарпия. – Или фотоаппарат. Или и то и другое по очереди.

– Жалко телефон, – вздохнула я. – К тому же не хочу уподобляться его первой жене. Это она была виртуозом по части биения тарелок. Я не думаю, что это правильный способ снятия напряжения.

– Ну тогда позволь себе хотя бы мысленные разрядки, – предложила Анечка. – Мысленно проигрывай, как швыряешь его телефон о стену, как детали разлетаются по комнате… Представь выражение его лица…

– Ой, лучше не надо! Мне сразу реветь хочется.

– Тогда представь Настасью. У нее же такие длинные роскошные волосы. Их чрезвычайно удобно наматывать на руку…

– Фу! Женские драки – это омерзительно! – фыркала я.

Между тем Анечка была права. Невыраженная обида продолжала душить меня, как слишком тесный ворот свитера. Я стала чаще ходить в тренажерный зал, однако это не дало желаемого эффекта, разве что мозоли на ладонях. А организм от дополнительной физической нагрузки стал чувствовать себя еще хуже: появились одышка, головокружения и приступы беспричинной тошноты.

Наконец Тим тоже решил подключиться к решению моей задачи.

– Давай попробуем поговорить на эту тему? – предложил он как-то очередным поздним вечером – как раз когда мы закончили ужинать, но еще не начали ругаться.

– Давай, – угрюмо согласилась я.

– Скажи, что мешает тебе меня простить?

– То, что я чертовски, просто дьявольски зла на тебя!

– Ок, хорошо. То есть, конечно, в твоей злости я для себя ничего хорошего не вижу. Но говорить о злости лучше, чем злиться молча. Давай смотреть дальше. Почему ты до сих пор зла на меня?

– Что значит «до сих пор»?! Разве у нас в отношениях что-то изменилось? Ты по-прежнему спишь с Настасьей, а она по-прежнему разбалтывает об этом на всех углах!

– Подожди, мы же оба понимаем, что это не ответ на вопрос. Легко быть великодушной с тем, кто покаялся и поползал перед тобой на коленях. Но это не имеет никакого отношения к прощению.

– Знаю, – буркнула я.

– Ну тогда я повторяю вопрос – что тебе мешает простить меня?

– Не знаю! – Во мне начало закипать раздражение. – Я не психолог, а всего лишь измученная женщина!

– А ты попробуй, подумай, пофантазируй на эту тему. Например, что будет, если ты меня простишь?

Я замотала головой, чувствуя, что от ярости вот-вот искры из глаз полетят. Меня выводил из себя его нарочито спокойный тон и пристальный взгляд. Какого черта он опять из себя корчит доктора?

– Я не могу этого себе представить! Я не могу тебя простить!

– Или не хочешь?

– Хочу! Хочу, но не могу!

– Или не хочешь!

– Какого черта ты издеваешься?! – завопила я, подскочив так, что стул отлетел и с грохотом рухнул на пол. – Ненавижу тебя! Убирайся к черту! Я хочу простить, а ты издеваешься!

Тим не выдержал и закатился от хохота так, что опрокинул стакан с недопитым чаем, и кремовые ручейки потекли по нашей клетчатой любимой скатерти.

– «Я хочу тебя простить, чертов мерзавец!» – вот что ты забыла добавить! Тогда это было бы еще правдоподобнее!

Как ни была я зла, но не могла не оценить комичность сцены.

– Какая же неправдоподобная ересь получается! – простонала я, подняв стул и угодив рукавом прямо в чайную лужу на столе.

– Может, тебе рано прощать? – предположил Тим. – Может, для начала стоит как следует позлиться?

– Ты забыл, что Ангелы не умеют злиться по-настоящему, – уныло сказала я, созерцая свой рукав.

– Я заметил, – кивнул Тим. – Ангелы долго молчат, а потом берут меч и рубят противника в капусту. Интересно, долго ли мне осталось? Боюсь, правда, посмертное прощение не даст облегчения ни тебе, ни мне.

И в тот момент, когда мои мозги окончательно отказались решать эту задачу, я вспомнила про психолога. Правда, Ася меня предупредила, что психолог отличается довольно своеобразными методами, которые не каждому подойдут. Но тогда меня такие мелочи уже не волновали.