Шотландская любовь - Карен Рэнни

Всю дорогу домой Гордон посмеивался.

Его, конечно, мучила совесть: слишком уж развеселил инцидент, который стоил мисс Лофтус таких переживаний. Но достаточно было одного взгляда на Шону, когда ее поймали с поличным, как ему вспомнилось множество других эпизодов их общего прошлого.

В последний раз она вот так, широко распахнув глаза, признавала собственную оплошность лет в пятнадцать.

В юности Шона имела привычку мотать головой, отрицая его слова, наставления родителей и всего общества в целом. Но с годами научилась смотреть на людей с таким неумолимым презрением, что несчастный, которому доставался подобный взгляд, сразу понимал, о чем думает мисс Имри. Она никогда не следила за словами, не выбирала те, что будут приличными в данных обстоятельствах.

Он думал, что прежней Шоны больше нет, но оказалось, она просто прячется. И вот сегодня он снова ее увидел. Вдобавок ко всему она не потеряла способности ранить его словами: «Да, ему было хорошо со мной в постели. Ты славный учитель». Эти слова раздражали, как острый камешек в ботинке.

У крыльца его дома стояла карета. Гордон никого не ждал, разве что Рани передумал и решил переехать в Ратмор.

Спешившись, Гордон передал поводья подошедшему конюшему мальчику.

– У вас гость, – сообщила миссис Маккензи от входной двери. Ее круглое лицо раскраснелось. – Судя по всему, какой-то важный человек, – добавила она, проходя следом за ним в дом. – Ну очень важный, сэр Гордон. Я проводила его в гостиную.

– Ему придется подождать, пока я приведу себя в порядок. – Гордон посмотрел в сторону гостиной, как будто мог увидеть посетителя сквозь стену. – Он сказал, по какому делу прибыл?

Миссис Маккензи покачала головой.

– А визитную карточку дал?

Она снова покачала головой.

– Тогда с чего вы взяли, что он важная птица?

Гордон снял шляпу, перчатки и пальто и оставил их на стуле в передней.

– Он военный, сэр Гордон, и у него больше медалей, чем у генерала.

Право слово, важная персона, к тому же эмиссар вооруженных сил – это последний человек, которого ему хотелось сейчас видеть.

Гордон подумал было передать ему с миссис Маккензи, что он уехал в отдаленные места на год или два, но потом решил, что, если откажется встретиться с этим человеком сейчас, они просто пришлют кого-нибудь другого.

– Вы предложили нашему гостю что-нибудь выпить или съесть, миссис Маккензи?

Гордон, пребывая в рассеянности, даже не понял, что своим вопросом обидел экономку.

– Предложила чай с печеньем, – отрывисто проговорила та.

Гордон кивнул, зная, что нужно извиниться: напрасно он предположил, что миссис Маккензи могла быть невнимательна к гостю, и направился к комнате, в которой его ждал визитер.

Он замер на пороге. Человек, сидевший в этот момент в мягком кресле, очень напоминал внешностью отца. Если бы у генерала Макдермонда был наставник – или даже кумир, – это был бы генерал Хорас Абботт. Высокий, худой, с сединой в волосах и раскатистым голосом, будто созданным, чтобы отдавать приказы, Абботт являл собой такое впечатляющее зрелище, что Гордон помедлил у дверей.

Должно быть, военное министерство немало обеспокоено.

Миссис Маккензи оказалась абсолютно права. Генерал Абботт был одет по форме и носил на груди несметное множество медалей.

«Съешь всю кашу, милый, и я дам тебе печеньица», – прозвучал в голове Гордона голос давно умершей матери. Ему показалось вдруг, что медали – это армейский эквивалент печенья. Значит, чем больше медалей, тем лучше проявил себя «мальчик», тем послушнее он был? Спасибо, хоть не кого-то из подчиненных отца прислали по своему делу. Нет, этот человек подчинялся принцу Джорджу, герцогу Кембриджу, который стал главнокомандующим несколько лет назад. А посему генерала Абботта старательно обхаживали, часто восхваляли и бесконечно боялись.

– Я не собираюсь возвращаться в армию, – заявил Гордон, не дав своему гостю начать разговор. – Если вы приехали за этим, мне жаль, что вам пришлось проделать такой долгий путь напрасно. Если же вы прибыли, чтобы принести свои соболезнования, считайте, они приняты.

– Я здесь не для этого.

Гордон в этом сильно сомневался.

– А для чего же?

– У меня к вам очень важное дело, Гордон. Иначе я не стал бы вторгаться в ваше убежище.

Гордона обеспокоило то, что генерал Абботт обратился к нему по имени, а подобное обращение подразумевало приятельские отношения, в которых они, разумеется, никогда не состояли. Но еще больше его тревожило то, что генерал улыбался. Улыбка генерала Абботта никогда ничего хорошего не сулила.

– Я вышел в отставку, – прохладно сообщил ему Гордон, закрыв дверь с чуть большим нажимом, чем требовалось.

Он не сел, а стал медленно прохаживаться перед креслом, от камина к окну и обратно. Абботт ни слова не сказал, не призвал его ни сесть, ни успокоиться, ни выслушать – еще один сигнал, что это не обычный визит. Генерал Абботт слыл тираном и деспотом. Подчиненные боялись его, потому что он этого требовал, очевидно, не видя разницы между уважением и ужасом.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, прерываемая только звуком шагов Гордона.

Потом он заговорил:

– Это не убежище, генерал. Это мой дом.

– Прошу прощения, Гордон. Я просто повторил слово, которое обычно использовал ваш покойный отец.

– Мой отец рассматривал Ратмор как место, где можно отдохнуть между войнами. Я считаю иначе.

Абботт кивнул.

– Зачем вы приехали? – спросил Гордон.

Он больше не служил под начальством Абботта и не боялся, что, если он не угодит великому генералу, его отошлют с каким-нибудь богопротивным поручением в самую задницу.

– Задать вопрос и передать просьбу.

С чего это вдруг Абботт стал говорить загадками? Раньше им не приходилось много общаться, потому что чин полковника не ввел его в высший эшелон британской армии. Однако ему приходилось слышать речи Абботта, и отец немало о нем рассказывал.

– Так спрашивайте, генерал. И что за просьба?

– Мне известно, что вы втайне разрабатываете формулу новой взрывчатки.

Гордон остановился – не от удивления, а от того, что генерал подтвердил его догадки. Потом снова начал ходить.