У любви нет голоса, или Охота на Лизу - Татьяна Корсакова

На письмо Ленке ушло минут тридцать. Лиза не стала в красках расписывать все свои злоключения – не захотела тревожить беременную подругу, – написала только, что стала жертвой мошенников, что потеряла деньги и документы, что вернуться обратно домой пока не может, но ей повезло: она живет у очень хорошего человека, который обещал ей помочь с возвращением на родину. В самом конце указала свой мейл, попросила Ленку связываться с ней через Интернет – так быстрее и менее хлопотно.

Подружка разбирается в компьютерах, как свинья в апельсинах, но ведь у нее есть брат Василий, самопровозглашенный компьютерный бог, он ей поможет, если что.

Лиза запечатала конверт, оделась, сунула письмо в карман шубы, отправилась на почтамт.

Она управилась за час с четвертью. До ужина оставалось совсем мало времени, пора становиться к плите. Лиза вздохнула: положа руку на сердце готовить она хоть и умела, но не любила, когда жила одна, могла неделями перебиваться кофе и бутербродами. Но сейчас совсем другая ситуация, сейчас она должна думать в первую очередь не о себе, а о Легостаеве, своем работодателе.

Макс вернулся в восьмом часу, пахнущий морозом и дорогим парфюмом, груженный хрустящими пакетами.

– Это на кухню, – он протянул Лизе пакет поменьше. – Там мамины пироги. Так что пару дней можешь тортики не печь.

Она поставила пакет на кухонный стол, вернулась обратно в прихожую.

– А это тебе, – Легостаев сунул ей в руки внушительный сверток.

В свертке оказалась куртка, с виду красивая и дорогая.

– Примерь, – велел Макс.

Она покачала головой, кивнула на висевшую на вешалке шубку. У нее есть в чем ходить, ей ничего от него не нужно.

– Ерунда! – отмахнулся он. – Твоя шуба годится лишь для вояжа к помойке, ты уж не обижайся, Лизавета.

А она обиделась. Вояж на помойку! Да как он смеет такое говорить! У нее еще вполне приличная шуба, и пришитый воротник, если не присматриваться, выглядит почти как новый. Она еще раз покачала головой, аккуратно повесила куртку на вешалку.

– С ума сойти! – возмутился Легостаев. – Лизавета, это же подарок. Нехорошо отказываться от подарка.

Подарок? Да никакой это не подарок! Это попытка расплатиться с ней за прошедшую ночь. Он же добрый, он же не станет заниматься сексом с сиротой просто так, безвозмездно. Он обязательно должен ее отблагодарить за понятливость и уступчивость… Лиза вышла из прихожей, закрылась в «своей» комнате. Она, может, и сирота, и не слишком хорошо одета, зато у нее есть гордость и чувство собственного достоинства…

– Значит, вот так? – донесся из-за запертой двери звенящий от злости голос Легостаева. – Значит, ты у нас такая цаца? – послышались тяжелые шаги, хлопнула входная дверь. Тишина длилась недолго, меньше чем через минуту Легостаев вернулся.

– Будешь ходить в чем скажу! – заорал он. – Выискалась мне тут принцесса из захолустья! Ты на меня работаешь, и я не позволю, чтобы ты позорила меня перед соседями, шастая в своих лохмотьях!

Лиза зажмурилась, зажала уши руками. Как обидно! Она не станет больше слушать этого самодура…

Дверь в ее комнату с грохотом распахнулась, на пороге возник Легостаев.

– Что ты тут расселась?! – рявкнул он. – А ну марш на кухню! Я есть хочу!

Лиза выскользнула в прихожую, краем глаза успела заметить, что шубки на вешалке больше нет. Выбросил? Вот урод!…

Она хлопотала на кухне, разогревала ужин, а Легостаев метался по квартире. Он больше не орал, но Лизе казалось, что было бы лучше, если бы орал.

Она все приготовила, накрыла на стол, а он ничего не стал есть: поковырял салат, с брезгливым видом отодвинул тарелку с отбивной, покопался в холодильнике, соорудил себе бутерброд и, не говоря ни слова, ушел в гостиную. Через пару секунд оттуда донесся звук работающего телевизора.

Что же это? Неужели все так невкусно? Не может быть, она же старалась. Лиза плюхнулась на стул, подперла кулаком подбородок, уставилась в окно.

Время шло, и Лиза наконец поняла, что Легостаев ведет себя так грубо потому, что он обиделся. Может, даже сильнее, чем она. Он же не сделал ничего плохого. Просто увидел ее порванную шубу и решил помочь. Он потратил на нее не только деньги, но и собственное время. Он купил ей красивую, добротную вещь. Наверняка он рассчитывал на благодарность, а она повела себя как законченная эгоистка. Отказалась от подарка, встала в позу. Вот такая она гордая и независимая, не нужны ей никакие подарки…

А если Макс от чистого сердца? Ну почему она сразу заподозрила его в дурных намерениях? Она живет у Легостаева уже вторую неделю, и он ни разу ее не обидел. Вчерашняя ночь не в счет, вчера на них просто нашло какое-то затмение. Бывают же такие моменты, когда ну просто тянет на безрассудные поступки…

Что теперь делать? Срочно извиняться!

Легостаев сидел на диване, делал вид, что смотрит телевизор. Лиза остановилась в дверях, деликатно постучала, пытаясь привлечь его внимание.

– Ну что еще? – Он и не думал отрываться от экрана, наверное, обиделся не на шутку.

Она подошла к дивану, присела на самый краешек, положила между собой и Максом блокнотный листочек, свои письменные извинения. Он не стал ничего читать, он даже не посмотрел в ее сторону. Лиза посидела минуту-другую, помучилась, потом тихо встала и вышла из комнаты.

Проклятая афазия! Она бы уже давно все объяснила, попросила прощения, рассказала бы, что не хотела его обидеть, что ей просто очень неловко принимать от него такие дорогие подарки, – вот что было бы, если бы она могла говорить. А так остается невнятное «простите, я была не права», скупые строчки, не передающие ни ее волнения, ни ее раскаяния.

Он был зол, чертовски зол на свою бестолковую домработницу. Ну что, спрашивается, он сделал плохого? Купил ей новую куртку? Так он же ее не в бутике купил, а на рынке. И куртка эта не эксклюзив какой-нибудь, а самый обыкновенный ширпотреб. Лора такую не надела бы даже под угрозой смертной казни.

И Лизавета вот не надела. Только мотивы ею движут какие-то странные, недоступные его пониманию. Отчего она взбеленилась? Может, обиделась, что не из бутика?…

Ну и черт с ней! Слишком много чести! Он тоже, между прочим, обиделся. Он даже не подозревал, что его это так заденет, оттого и записку при Лизавете принципиально не стал читать.

А вот ему не интересно, что она там понаписала! Он телевизором увлечен!

Лизавета посидела, повздыхала и ушла, а он еще целых десять минут не прикасался к записке – испытывал силу воли.

«Простите, я была не права».

Во дела! Она, оказывается, мириться приходила, просить прощения! Макс сложил листок вчетверо, зачем-то сунул его в карман джинсов. На душе как-то сразу стало веселей. Он хоть и лютый во гневе, но отходчивый, а Лизавета – всего лишь глупая провинциальная девчонка, правила хорошего тона ей неведомы, сироте с Белорусского вокзала. Интересно, как там ее спина? Он же не только куртку купил, но еще и мазь от ушибов…