Невеста Субботы - Екатерина Коути

Теперь я знаю, куда ее увезут. И что с ней там будут делать.

Врываюсь в гостиную без книксена и как есть — растрепанная, грязнущая, с серыми от пыли волосами. В первый миг бабушка и мама подпрыгивают, кто где сидит — одна в кресле, другая на диване. Что за мелкий бес перед ними? Какого дьяволенка нелегкая принесла? А я взаправду злее, чем Люцифер накануне Пасхи. Стоит мне закрыть глаза, как в темноте возникают бабочки и царапают мне веки острыми крылышками. Злые слезы текут не переставая. Ранки на шее щиплет от соли.

Я открываю рот, чтобы пожаловаться на грубияна из Кентукки, который обманом завладел моей Ди, но тут же закрываю его и тупо таращусь на чайный столик. Перед бабушкой лежит стопка мятых ассигнаций. Узловатые пальцы теребят купюры. Я пошатываюсь. Мир проносится перед глазами шуршащей синей лентой, но хлопок приводит меня в сознание. Мама закрыла молитвенник.

Дамы Фариваль обмениваются взглядами, после чего бабушка, пряча ассигнации под льняной салфеткой, кивает маме:

— Твоя придумка, Селестина. Ты и объясняй.

— И объясню, — отвечает мама. — Флоранс, не глупи, пожалуйста. Ты уже не малое дитя. Тебе двенадцать, ты просватана, а через два года сможешь назваться невестой пред Богом и людьми.

Ввиду торжественности момента мама прикрывает глаза и распускает губы. С тем же выражением лица она молится. Уже потом я узнаю, она пытается подражать экстазу святой Терезы в том виде, в каком его запечатлел Бернини. Пока же мне кажется, что она похожа на мертвую курицу с приоткрытым клювом и затянутыми пленкой глазами.

— Вспомни, как мучило Сару присуствие Агари с Измаилом. Ты ведь не хочешь для себя такой же участи? И мы с бабушкой ее тебе не желаем. Служанка-квартеронка — пагуба для любого мужа, даже самого добродетельного. Не искушай судьбу, Флоранс, — начинает она и, заметив, что у меня глаза на мокром месте, кажется, впервые проявляет ко мне сострадание.

По взмаху белоснежной руки я приближаюсь к дивану, и она гладит меня по свалявшимся пыльным волосам, целует в лоб, нашептывает что-то ласковое. Но обида ожесточила мое сердце, и я вздрагиваю от ее поцелуев, словно по коже водят куском сырого мяса.

— Каких-то несколько месяцев, и ты будешь благодарить нас за то, что мы изгнали змея-искусителя из твоего Эдемского сада. Так будет лучше для всех нас, Флоранс, и для тебя в первую очередь.

— Как прикипела к той малявке, так от нее и отлипнешь, — вторит маме Нанетт. — Коли хочешь, я сыщу тебе другую девчонку на побегушках. Почернее да посмышленее, чем Дезире. А с ней хлопот не оберешься.

От ее слов мой гнев вспыхивает с новой силой. И этот шум! Тысячи крыл хлопают в унисон, словно стая цапель вспорхнула с болота. Только это не птицы. Это бабочки. Они жадно тычутся во тьму хоботками. Ищут сладкую и вязкую, как патока, уже начавшую сворачиваться кровь. Ждут, когда я их напою.

— Нет! — кричу я, вырываясь от матери, как давеча вырвалась от мсье Жака. — Я не согласна! Кроме Дезире никто мне не нужен. Она же моя…

Они замирают.

— …сестра! — хлещу их наотмашь и, сразу струхнув, пускаюсь наутек.

Ох, какая меня ждет выволочка! Но мне все нипочем. Я должна вызволить Ди, и я ее спасу. Даю клятву и беру в свидетели Эрзули любимую и любящую, и мудрого змея Дамбаллу, и близнецов Марасса, что с детской жестокостью мстят врагам. Ведь я — мамбо! Я — их жрица!

Хотя на самом деле никакая я не мамбо и заслуги мои на жреческом поприще весьма скромны. До сей поры служение мое ограничивалось тем, что я помогала Розе смешивать снадобья и подбирать правильные ингредиенты для гри-гри[38]. И еще стоять на стреме, когда она входит в хижины рабов, чтобы лечить захворавших, пророчествовать и делать привороты. Если она еще бьется на полу в трансе, а по улице вышагивает мсье Жак, я подлетаю к нему, висну у него на руке и болтаю, пока он не забывает, зачем вообще сюда пожаловал. За это время Роза успевает прийти в себя, а рабы — замести узоры, нарисованные кукурузной мукой на полу. И затушить свечи. И разобрать алтарь. И сунуть под кровать окровавленную тушку петуха.

Невзирая на мои просьбы, Роза отказывается меня инициировать. Говорит, я слишком мала, чтобы быть оседланной. Будто я не видела, что Они подчас творят с своими мамбо. Взять хотя бы тот раз, когда Дамбалла загнал ее на дуб и, очнувшись, она поняла, что обвилась вокруг ветви в десяти футах над землей… Общаться с Ними напрямую мне еще рановато.

К счастью, в друзьях у меня есть настоящая мамбо. Это Роза. Именно к ней я бегу со всех ног.

Роза дожидается меня в детской, сидя на своем любимом плетеном стуле. У ног ее стоит корзина с требующим штопки бельем. От няни разит ромом, но сама она ни в одном глазу — видать, пыталась напоить допьяна Нору, чтобы облегчить той разлуку с дочерью. Ничего не вышло. Нора по-прежнему подвывает на задней веранде — тихонько, чтобы не навлечь гнев хозяев и чтобы ей не вторила Дезире.

— Останови его, няня! — кричу с порога. — Наложи на него заклятье-вангу! Пусть он тотчас же уйдет и оставит мне Дезире!

La wangateuse — так за глаза называют ее рабы. Колдунья, которой подвластны и приворотные зелья, и заклятья-ванги, налагаемые на врагов. Хотя не припомню, чтобы она хоть раз кого-то проклинала.

— Я не могу, — отводит взгляд Роза.

— Почему?!

— Не могу, и все. Если б это было так просто! О, тогда аукционы пустовали бы, и матерей не разлучали бы с детьми. Наши заклятья действуют постепенно, не нарушая равновесия, как и все в природе. Опуская в лунку побег тростника, ты же не рассчитываешь, что через минуту будешь есть ложками патоку? На мироздание можно влиять — словами, делами. Но не надейся получить желаемое, сказав пару строк в рифму и поводив руками в воздухе.

— Но так же… так же несправедливо!

— Господи, Флёр, ты как вчера родилась! — в сердцах восклицает няня. — Посмотри вокруг, девочка! Где ты видишь справедливость?

Вглядываясь в лицо, ставшее таким привычным за пять лет, я как будто вижу его впервые. Клетчатый тиньон, за отсутствие которого бабушка надавала бы ей оплеух. Стянутая от ожогов щека. Морщины на нестаром еще лице. А много миль и лет назад — запах кофе, запах похоти и смерти…

…На улице бьется в путах моя единокровная сестра…

…Сама еще того не зная, я загадываю первое желание…

— Тогда просто задержи его, — говорю я, тоже опуская глаза. — Я быстренько.

— Куда ты собралась?

— К Мерсье. Попрошу Жерара перекупить Ди, а уж потом он уступит ее папе.

— Не надо, Флёретт, — тихо просит Роза. — Из «Малого Тюильри» Дезире уже не вернется… прежней.

«Нетронутой», — читаю я в ее глазах. Еще одна причина поторапливаться!

— Все лучше, чем если работорговец ее заберет. Задержи его! Поняла, девушка? Это приказ!