Спаси мою дочь, бывшая! - Настя Ильина

— Ладно! Будем разбираться! — киваю я, выхожу из машины и направляюсь в больницу к своим девочкам.

Важно натянуть на лицо маску спокойствия и умиротворенности, чтобы не выдать своим поведением, что что-то не так. Дымке совсем необязательно знать, что ее сестра, скорее всего, затеяла очередную грязную игру.

Я не предупредил Дымку, что приеду сегодня в больницу. Понимаю, что эффект неожиданности в данном случае не самое лучшее, тем более я без подарков и цветов, потому что врач строго-настрого запретил приносить что-то постороннее в палату, так как химия напрочь убьет иммунитет моей дочери. Сердце сжимается от боли за нее, но я верю, что мы сделаем все, чтобы спасти Асю. Сейчас, когда Анна снова начала маячить на горизонте, я увидел в ней спасение. Возможно, сама судьба подтолкнула эту дрянь появиться в нашей жизни снова.

— Доброе утро! — приветствует меня доктор, войдя в кабинет, где я успел переодеться в выданную мне стерильную одежду. — Масочку не забудьте! Лучше всего максимально обезопасить вашу дочь. Понимаю, что все это не особо приятно, но иного выхода у нас нет… Вы не подумали о других потенциальных донорах для Аси? Может быть, бабушки или дедушки?

Я отрицательно мотаю головой.

Нету у Аси бабушек и дедушек…

У нее никого, кроме меня и Дымки нет.

Даже родная мать — редкостная тварь, отказавшаяся от дочери.

И пока я не смею говорить врачу, что, кажется, смог поймать эту самую «мать» за грудки.

Стискиваю зубы и шумно выдыхаю воздух из легких.

— Жаль! Очень жаль! Нужно провести пересадку, но пока ситуация не настолько критичная, однако, все может усугубить химия.

— Тогда имеет ли смысл делать ее? — я хмурюсь, совсем не понимая, для чего все это, если может стать только хуже.

— Понимаете, если мы не сделаем ее, то состояние Аси еще сильнее усугубится.

Я опускаю голову и обхватываю ее руками — патовая ситуация, из которой просто невозможно найти верный выход.

В висках появляется неприятный стук, который я пытаюсь усмирить, но у меня ничего не получается. Напоминаю себе, что у меня все еще сотрясение, которое может оставить негативные последствия, и пытаюсь успокоиться.

«Все будет хорошо».

Эта глупая фраза больше не придает уверенности, но я все равно твержу ее, как мантру.

— Ладно! Спасибо! Сейчас предупрежу Таню, что я приехал, чтобы она не испугалась, а потом пойду к ним в палату!..

— Татьяна самая настоящая героиня! — улыбается доктор.

Это я знаю и без него.

Я бы на месте Тани отправил такого бывшего, как я, к черту на куличики, а она заботится обо мне и моей дочери, оберегает нас.

На секунду думаю, что ради наших отношений я готов забыть о том, что раньше считал именно свою Дымку в большей степени виноватой в расставании, ведь она даже не выслушала меня, растрепала своей сестре все о пароле, который был придумал, чтобы защититься от путаницы, пусть и в шутку, поведала ей о моей страшной аллергии… Но сейчас я готов просто взять и переступить через прошлое, забыть его и больше не думать о том, что было. Мне хочется снова быть вместе с Дымкой, пусть я и понимаю, что вероятность этого слишком мала.

Набираю ей сообщение и отправляю.

Я: «Приеду к вам. Не волнуйся, врачи меня отпустили».

Уже через пару секунд Дымка присылает мне фотографию Аси, и сердце сжимается в камень.

Моя бедная маленькая девочка лежит бледная и с грустью улыбается на камеру. Ей уже начали капать эту дрянь. Меня выворачивает от мысли, что будет дальше. На глаза снова наворачиваются слезы. На мгновение я думаю о ребенке, который мог родиться у нас с Дымкой, которого она потеряла из-за своей твари-сестры. Меня начинает тошнить, но получается быстро избавиться от этого состояния.

Дымка ничего не говорит, не отвечает на мое сообщение, поэтому я собираюсь с силами и иду в их палату. Когда появляюсь на пороге, Ася дергается, но Дымка придерживает ее, чтобы оставалась в одном положении и случайно не вырвала иглу.

— Я говорила, какой ты идиот, Багрянский? — негромко спрашивает Дымка, когда я оказываюсь рядом с ними.

— Говорила! Но я рад услышать этот комплимент из твоих уст еще раз! — Улыбаюсь ей и перевожу внимание на дочь. — Как ты, малышка?

— Все хорошо! Тошнит немного! Как твоя головка, папа? Тетя Таня сказала, что ты ударился головкой и болел!

— Неважно, милая! Все это неважно! Все пройдет, самое главное, чтобы ты вылечилась!

Ася выдавливает улыбку и закрывает глазки. Вижу, что у нее совсем нет сил, и мне страшно… Я боюсь, что однажды она закроет глаза и не откроет их.

— Как ты? — спрашиваю у Дымки.

Она понимает, что я говорю о пожаре, и мотает головой, чтобы не развивал тему дальше. Приходится замолчать, пусть хочется поддержать ее и сказать, что самые главные воспоминания о бабушке хранятся у нее в голове, ведь вещи — это всего лишь вещи.

Между нами повисает напряженное молчание. Я не знаю, что можно сказать, потому что говорить об Ане не хочу. Не стоит еще и Дымке волноваться за свою непутевую сестру.

— Сегодня мне звонила Аня. Она сказала, что кто-то угрожает ей… Не знаю, где она нашла мой номер… Кажется, она готова стать донором! — шепчет Дымка, когда Ася засыпает, и я понимаю, что пазл не складывается.

Если Аня звонила Дымке и сообщила, что готова стать донором, то не значит ли это, что похититель настоящий? Тот, от кого она просила укрыть ее? Стискиваю зубы и поглядываю на свой телефон.

Надо бы позвонить Игорю и спросить, как продвигается дело, пусть я и понимаю, что прошло слишком мало времени.

— Во сколько она звонила тебе, Дымка? — спрашиваю взволнованным голосом.

— Ут-тром… В часов семь. Мы договорились созвониться в обед и договориться о встрече… Я думала оставить Асю с няней и поехать…

— Глупая! Ты не планировала предупредить об этом меня?

— Прежде чем сыпать оскорблениями, выслушай до конца! Я хотела позвонить тебе и договориться об охране! После того, как Асю прокапают, но раз уж ты приехал сюда сам… Мы могли бы поехать на встречу с Аней вместе.

— Не могли бы! — отрицательно мотаю головой я, понимая, что, скорее всего, придется рассказать все Дымке.