Укрощение королевы - Филиппа Грегори

– Как вы думаете, женщина может править королевством? Ведь само слово намекает, что такое возможно, иначе бы это называлось «корольством», правда?

Наблюдательность этой десятилетней девочки заставляет меня улыбнуться.

– Если тебе когда-нибудь выпадет править королевством, то тебе придется проявить недюжинный ум и смелость, а эти качества считаются мужскими. Если тебе очень захочется, то можешь даже называть себя принцем, – шучу я. – Тогда ты научишься всему, что должна знать и уметь каждая умная женщина: как воспитать в себе силу и смелость мужчины, но при этом остаться женщиной. Ты можешь получить образование принца, развить в себе разум короля, но жить при этом в теле хрупкой женщины.

– А когда это произойдет? Когда я получу обратно свой титул?

– Это решение сначала должно пройти через Парламент, – предупреждаю я ее.

Елизавета кивает.

– Вы уже говорили об этом с леди Марией?

Эта маленькая девочка – Тюдор до мозга костей. Она сразу задает вопросы политика и государственного деятеля: «когда это станет официальным?» и «кому из дочерей сказали раньше?».

– Я скажу ей об этом прямо сейчас. Подожди меня здесь.

Леди Мария тоже находится в моих комнатах – занимается вышиванием напрестольной пелены для алтаря. Она передала вышивку скучного голубого неба одной из фрейлин, а сама занялась интересным бордюром из цветов.

Когда я вхожу, все они поднимаются со своих мест и приседают в поклонах. Я жестом показываю, что они могут садиться и заниматься своими делами. Джоанна, жена Энтони Денни, читает рукопись нашего перевода псалмов Фишера, и я, пользуясь этим, отзываю леди Марию к эркерному окну, чтобы поговорить с нею наедине. Мы садимся на скамью возле подоконника, касаясь друг друга коленями, и я ловлю на себе ее заинтересованный взгляд.

– У меня есть очень хорошие новости для тебя, – говорю я. – Ты узнаешь это от Тайного совета, но я хотела сказать тебе это до публичного объявления. Король решил объявить наследников на престол. Тебя будут называть принцесса Мария, и ты наследуешь трон после Эдварда.

Девушка опускает глаза, пряча их под темными ресницами, и я вижу, как ее губы шевелятся в благодарной молитве. Только залитые румянцем щеки показывают, насколько она взволнована этим сообщением. Но взволновала ее не возможность занять трон, у нее нет амбиций Елизаветы.

– Значит, он наконец признал, что мать была чиста перед ним, – говорит она. – Он отрекается от своих слов о том, что их брак был нечистым пред лицом Бога. Моя мать была вдовой после смерти его брата, а потом доброй женой ему.

Я кладу руку ей на колено, призывая остановить поток слов.

– Об этом он не сказал ни слова. И я не скажу, и тебе не следует обсуждать это тоже. Он называет тебя принцессой, Елизавету тоже. Елизавета следует за тобою в праве престолонаследия, за нею – леди Маргарет Дуглас и ее родственники. Он ничего не говорил о твоей матери или о браке с нею.

Мария собирается возразить, но потом просто кивает. Любой здравомыслящий человек понимает, что если король признаёт своих дочерей, то логично будет предположить, что тем самым он признаёт брак с их матерями законным. Но эта исключительно умная девушка понимает, что от короля не стоит ожидать логичных поступков или умозаключений. Король принимает решения, от которых зависит целая жизнь, и делает это по щелчку пальцев и зачастую без всяких оснований. Когда-то он лишил обеих дочерей наследства, а потом и вовсе превратил в бастардов.

– Значит, он устроит для меня брак, – говорит она. – И для Елизаветы тоже. Если мы – принцессы, то нас могут выдать замуж за королей.

– Это так, – говорю я с улыбкой. – Об этом я даже не думала. Это станет следующим шагом. Вот только не знаю, смогу ли я расстаться с вами.

Мария накрывает мою руку своей.

– Я не хочу покидать вас, – говорит она. – Но мне пришло время выйти замуж. Мне нужен свой собственный двор, и я хочу родить собственного ребенка, которого смогу так же любить.

Некоторое время мы так и сидим с сомкнутыми руками.

– Принцесса Мария, – говорю я, смакуя новый титул. – Мне не выразить, как я рада, что вы снова обретаете причитающееся вам по праву и что теперь я могу называть вас вслух так, как всегда называла в своем сердце. Моя мать никогда не говорила о вас иначе как о принцессе, а о вашей матери – только как о королеве.

Мария часто моргает, стараясь скрыть слезы в карих глазах.

– Мама была бы счастлива этой новости, – грустно говорит она.

– Это так, – соглашаюсь я. – Но ее наследство, которое она оставила вам, ваше происхождение и образование всегда были и остаются с вами.

* * *

Испанский герцог дон Манрике де Лара должен пожаловать ко двору, но король все еще не здоров.

– Развлекать его придется тебе, – заявляет он. – Я не могу этого сделать.

– Что мне делать? – Я немного напугана таким поворотом.

– Он приедет сюда и встретится со мною. Я приму его в своих частных покоях, но я смогу выдержать все это очень недолго. Поняла?

Я киваю. Тон Генриха говорит о том, что он не просто зол, а в шаге от настоящей ярости. Я знаю, что он раздражен постоянной болью, а бессилие просто приводит его в бешенство. В таком настроении он может наброситься на кого угодно. Я аккуратно осматриваю комнату: пажи стоят, прижавшись спинами к стенам. Шут молча замер рядом с королем, два секретаря согнулись над бумагами и не решаются оторвать от них глаза.

– Он может пообедать с твоим братом и Генрихом Говардом. Они – цвет двора, красивые юноши. Этого ему должно быть достаточно. Договорились?

– Да, сир, – говорю я.

Генрих Говард – старший сын герцога Норфолкского, который получил высокое положение по праву рождения и пока не сделал ничего, чтобы заслужить его или оправдать. Он заносчив, тщеславен, зачинщик споров и стычек – в общем, яркий образец самопровозглашенной золотой молодежи. Но он будет незаменим здесь в качестве красивого развлечения для заморского гостя.

– Потом испанский герцог может отправиться в твои комнаты, и там вы устроите музыкальный вечер и танцы, и ужин… в общем, любое развлечение, какое придет вам в голову. Ты можешь это сделать?

– Да, могу.

Энтони Денни бросает на меня взгляд поверх бумаг, которые он переписывает: королевские указы должны быть разосланы в самые разные уголки Англии. Я отвожу глаза, чтобы не видеть сочувствия на его лице.

– Принцесса Мария может составить вам компанию. Она владеет испанским, и они любят ее благодаря ее матери. Испанский посол, этот старый лис Шапюи, приведет герцога и проследит за тем, чтобы все прошло гладко. Можешь не волноваться о своем испанском, с ними можно говорить на английском и французском.

– Да, сир.

– Не позволяй ему шептаться с нею. Обращайся с ним со всеми почестями, ее же вперед не выдвигай.