Память о смерти - Нора Робертс

– Сидите, сидите. Чарли сказала, что вы здесь. Просто зашел вас повидать. Замечательная была вечеринка.

На нем был мешковатый старый кардиган, одна пуговица висела на нитке. Было в его облике что-то такое, от чего ее сердце превращалось в желе.

Деннис подошел к ней и, поскольку Ева так и не села, встал рядом, устремив свою мечтательную улыбку на елку.

– Чарли слышать не хочет об искусственной елке. Каждый год я ей твержу, что надо купить искусственную, и каждый год она говорит «нет». А я каждый раз радуюсь. – Он обнял ошеломленную Еву за плечи. – Ничто на свете не может показаться слишком скверным, слишком трудным или слишком грустным, когда в гостиной стоит рождественская елка. И все эти подарки под ней, все это нетерпеливое ожидание… Все это как будто говорит, что в мире всегда будет свет и надежда. И вам повезло, что у вас есть семья, с которой все это можно разделить.

Спазм перехватил ей горло. Она сделала нечто невероятное, ей бы и в голову не пришло, что она на такое способна, она поверить не могла, что делает это.

Она повернулась к нему, спрятала лицо у него на плече и разрыдалась.

А профессор Мира, как будто ничуть не удивившись, стал похлопывать и поглаживать ее по спине.

– Ну, ну, полно. Все хорошо, милая. У вас был трудный день.

Ева судорожно вздохнула и, изумленная, отодвинулась.

– Простите ради бога, – забормотала она. – О боже, я не знаю, что на меня… Мне лучше уйти.

Но Деннис держал ее за руку. Несмотря на весь его кроткий и добродушный вид, хватка у него была железная.

– Вам надо сесть. Ну-ка давайте, садитесь. У меня есть платок… кажется, у меня был платок. – И он начал хлопать себя по карманам все с тем же растерянным и озадаченным выражением.

Это подействовало на Еву куда лучше любого успокоительного. Она засмеялась и вытерла слезы.

– Все нормально, я в порядке. Извините. Мне действительно надо…

– Выпейте вина, – сказала Мира, пересекая комнату с подносом в руках.

Так как она, без сомнения, стала свидетельницей эмоционального всплеска, Ева смутилась еще больше.

– Я просто немного не в себе, вот и все.

– Ничего удивительного. – Мира поставила поднос и взяла один из бокалов. – Сядьте и успокойтесь. Мне хочется открыть мой подарок прямо сейчас, если вы не против.

– Открыть… Да. Конечно. – Ева взяла подарок для Денниса. – Вот. Я на него случайно наткнулась. Надеюсь, вам понравится.

Он просиял, как десятилетний мальчишка, только что нашедший под елкой красный спортивный велосипед. И сияющая улыбка не сошла с его лица, когда он вытянул из свертка шарф.

– Ты только посмотри, Чарли. Теперь мне будет тепло во время моих прогулок.

– И тебе очень идет. Ой! Деннис, ты только посмотри, что у меня тут! – Мира вынула из упаковки старинный чайник. – Это потрясающе! Фиалки, – прошептала она, проводя пальцем по рисунку из крошечных цветочков, оплетающих белый фарфоровый чайник. – Я обожаю фиалки.

Она буквально ворковала над этим чайником. Как некоторые женщины воркуют над пускающими слюни младенцами, подумала Ева.

– Я решила, раз уж вы так любите чай…

– Я его обожаю. Я его просто обожаю. – Мира бросилась к Еве и расцеловала ее в обе щеки. – Спасибо.

– Без проблем.

– Я, пожалуй, примерю свой подарок прямо сейчас. Пойду прогуляюсь, – объявил Деннис. Он встал, склонился над Евой и потрепал ее по подбородку. – Вы хорошая девочка и умная женщина. Поговорите с Чарли.

– Я не хотела его прогонять, – сказала Ева, когда Деннис вышел из комнаты.

– Вы его не прогоняли. Деннис хоть и рассеян, но в чуткости ему не откажешь. Он прекрасно знал, что нам нужно побыть вдвоем. Может, откроете свой подарок? – Мира взяла с подноса коробочку и протянула ее Еве.

– Очень красиво.

Ева так и не выучила, что надо говорить в таких случаях, но эти слова показались ей самыми верными. А что еще можно сказать, когда держишь в руках коробочку, завернутую в золотую и серебряную бумагу и украшенную большим красным бантом?

Она не знала, что это такое. Нечто круглое, плоское, с орнаментом из завитков и маленькими блестящими камешками. Поскольку оно было на цепи, Ева первым долгом подумала, что это полагается надевать на шею, хотя диск был больше ее ладони.

– Успокойтесь, – засмеялась Мира, угадав ее мысли, – это не украшение. Никто не может состязаться с Рорком в этой области. Это талисман. Что-то вроде солнечной ловушки. Его можно повесить на окне. Я подумала, может, у вас в кабинете.

– Очень красиво, – повторила Ева. Она пригляделась и различила в орнаменте знакомый рисунок. – Кельтский? Вроде того, что у меня на обручальном кольце.

– Да. Правда, моя дочь уверяет меня, что символ на вашем кольце предназначен для защиты, а этот способствует умиротворению души. Моя дочь заговорила его… Надеюсь, вас это не смущает.

– Передайте ей, что я ей очень благодарна. Спасибо. Я повешу его на окне у себя в кабинете. Может, сработает.

– У вас сегодня опять выдался трудный день, верно?

Ева поняла, что Рорк уже ввел Миру в курс событий.

– Ну, я не знаю… – Ева устремила взгляд на диск, потерла его большим пальцем. – Наверно, мне стало жаль себя, когда Деннис меня обнял… Мы стояли рядом, смотрели на елку… Понимаете, он такой… и дом такой… Здесь так пахнет… и все эти огоньки. Я подумала… Я просто подумала: если бы хоть раз… один-единственный раз… у меня был такой, как он… Хотя бы раз. Но у меня такого не было. Вот и все.

– Да, у вас такого не было, но это не ваша вина. Это вина нашей системы.

Ева подняла глаза.

– Ну, в общем, все было именно так. А теперь Труди Ломбард мертва. Она должна была жить. Мне пришлось заставить мою напарницу допрашивать моего мужа. Я должна быть готова… Мне придется отвечать на личные вопросы и включить эти ответы в общий протокол, если они имеют отношение к расследованию. Мне придется вспоминать, как мне у нее жилось, потому что нужно понять, какой она была, чтобы понять, кто ее убийца. Мне придется вспоминать, хотя еще неделю назад, если бы вы меня спросили, я бы даже имени ее не вспомнила. Я могу это сделать, – вдруг рассердилась Ева. – Я уже навострилась выталкивать это из себя… как и заталкивать обратно. Но я терпеть не могу, когда это выпрыгивает обратно и врезает мне по зубам. Потому что она ничто, ничто по сравнению с тем, чем я стала сейчас!

– Не могу согласиться. Каждый, кто соприкасался с вашей жизнью, оказал свое влияние на вас. – Голос Миры был тих и мягок, как музыка, наполнявшая комнату, но временами в нем слышался металл. – В вашей жизни не было такого, как Деннис Мира, благослови его бог. Вы не знали естественности и прелести семейной жизни. Вам пришлось преодолевать препятствия, боль, ужас. И вы их преодолели. Это ваш дар, Ева, и ваше бремя.