Глаза Клеопатры - Наталья Миронова

Но Нина вдруг встревожилась:

— Слушай, ты не обязан. Если хочешь поехать еще куда-нибудь…

— «Но я хочу быть с тобой, хочу быть с тобой, и я буду с тобой», — пропел Никита бессмертные строки Ильи Кормильцева.

Они съездили на хутор и купили продукты. Заодно Никита поговорил с Алдоной, чтобы она на следующие выходные взяла к себе Кузю.

Во дворе у Алдоны сидел на цепи здоровенный полкан, правда, с виду довольно добродушный. Он встретил Кузю глухим басовитым лаем, и Кузя храбро облаял его в ответ.

Алдона прикрикнула на пса, и он замолчал. Умолк и Кузя.

— Он вам не помешает, — волнуясь, говорила Нина. — Я привезу вам корм, ему больше ничего нельзя, только специальный корм и свежую воду, и, пожалуйста, не давайте ему сахару, ему вредно для зубов…

— Гярай (хорошо), пони, гярай, — кивала Алдона.

У Нины вдруг выступили слезы на глазах.

— Поймите, у меня, кроме него, никого нет.

Алдона, как могла, заверила ее, что все будет хорошо (гярай), что она сбережет Кузю и вернет его в целости и сохранности. Кузя сидел тут же на земле, переводя взгляд с одной женщины на другую, словно понимал, что речь идет о нем.

Потом Нина с Никитой поехали на пляж. На этот раз купальник был другой, золотисто-бежевый, и он почти сливался по цвету с ее кожей.

— Смотри, как ты уже здорово загорела! — заметил Никита.

Нина рассеянно кивнула. Он видел, что она подавлена.

— А знаешь, — вдруг предложил он, — если ты так беспокоишься за Кузю, мы можем взять его с собой.

— Как? В гостиницу не пустят.

— А мы не поедем в гостиницу. Мы поселимся у Бронюса. Это же суббота. Он уедет сюда, а мы остановимся у него. И никто нам не помешает взять Кузю. Он посидит один, только пока мы будем на концерте. Идет?

— Это было бы просто классно! А это удобно? — тут же спохватилась Нина.

— Бронюс — друг. Он все поймет и не будет возражать. Хочешь, позвоню ему прямо сейчас?

— Может, это неудобно? Он же на работе… Хочу. Звони.

Никита набрал номер.

— Бронюс? Привет. Тут такое дело… — И Никита объяснил по-литовски, в чем проблема. — Все, — сказал он, захлопнув мобильник. — Дело сделано. Едем с Кузей.

Кузя отозвался радостным лаем.

Они шли вдоль берега, Кузя бежал впереди, лихо закрутив хвост спиралью, гонялся за волнами.

— Ты даже не представляешь, что для меня это значит, — запинаясь от волнения, заговорила Нина. — Они хорошие люди, — Никита понял, что она имеет в виду Алдону и ее мужа, — но они могут сделать что-нибудь не так… Не со зла, а просто потому, что не понимают. Накормить его чем-нибудь жирным или… Ты видел, какой у них зверюга во дворе?

— Юзек? Да он добрый! Он никого не трогает, только лает. Кстати, Кузя ответил ему вполне достойно. И они почти тезки.

— А если они спустят его с цепи? Мало ли что может быть! Знаешь, как говорят про носорога? Животное подслеповатое, но при весе в три с половиной тонны это не его проблема.

— Успокойся, мы же договорились, что возьмем Кузю с собой!

— Да. Да. Я бы только не хотела, чтобы Алдона обиделась.

— Не волнуйся, я ей все объясню. Скажу, что мы нашли другой выход. Что ты не хочешь расставаться со своей собакой… Ты же говорила, что вам недавно пришлось расстаться…

Нина отерла слезы.

— Да, у меня было… нечто вроде командировки.

— Командировки? «Какие у страхового агента могут быть командировки?»

— Какого страхового агента? — рассеянно спросила Нина. — A-а, «Берегись автомобиля»… Один из моих любимых фильмов. Я вообще-то к советскому кино отношусь очень избирательно… Бывают, конечно, исключения, но редко… — Она вдруг рассмеялась. — Знаешь, у меня есть одна соседка, девяностолетняя старуха, бывший доцент ГИТИСа. Я ей продукты покупаю… и лекарства. Ей самой тяжело. Она одинока: муж умер, детей не завела. Я ее мысленно называю «Полковнику никто не пишет»[8].

— А почему не «Сто лет одиночества»?

— Ну, она не сто лет была одинока, а только последние лет двадцать пять… когда на пенсию ушла. И потом, какая разница? Автор тот же, тема та же. В общем, у нее дефицит общения. Но она такая… такой культуртрегер. Все время руководит моим духовно-нравственным воспитанием.

— За неимением собственных детей, — вставил Никита.

— А также новых учеников. Всякий раз, как я к ней захожу, она спрашивает так строго-строго: «Что вы смотрели вчера по телевизору?» Я отвечаю… ну, допустим, «Тельма и Луиза». А она вздыхает так скорбно, поджимает губы: «Опять американский». Она считает, что смотреть нужно только наше кино, что наши артисты — лучшие в мире и так далее. И этот разговор повторяется у нас каждый раз.

Никита засмеялся и предложил пойти искупаться. Лишь много позже он сообразил, что Нина так и не ответила на его вопрос о командировке.

Они вернулись к покрывалу.

— Кузя, сидеть! — приказала Нина.

— Р-р-ряф! — недовольно отозвался Кузя, но послушно сел, а потом даже лег, свернувшись калачиком.

— Не скучай, мы ненадолго, — ласково сказала ему Нина.

Они пошли к воде, как всегда, он подхватил ее на руки и перенес сразу на глубину.

— Давай так, — предложил Никита. — Держи меня за руки. Так, а теперь перебирай ногами. Нет, не напрягай так спину, не запрокидывай голову. Не бойся воды. Я тебя держу. Старайся дышать. Ничего не бойся. Работай ногами и держись.

Нина старательно замолотила ногами по воде.

— Можно не так сильно, — засмеялся Никита. — Опусти ноги под воду. Спину не напрягай. Почувствуй, что вода тебя держит.

Она и впрямь что-то почувствовала. Усилием воли заставила себя расслабиться. Только голову опустить никак не могла.

— Попробуй окунуть лицо в воду, — посоветовал Никита. — Хоть на секунду. Ничего страшного не будет.

Нина покорно опустила лицо в воду и тотчас же снова вскинула голову.

— Так, хорошо, — подбодрил ее Никита. — Теперь давай еще разок. Не спеши. Глотни побольше воздуха, опусти лицо в воду и под водой выдохни через рот. И попробуй открыть глаза под водой.

— Нет, этого я не смогу.

— А ты не бойся. Под водой прекрасно видно. Попробуй.

Она попробовала и закашлялась. Никита обнял ее, погладил по спине, успокоил:

— Ничего страшного. Давай попробуем еще раз.

— Может, не надо? — жалобно попросила Нина. — Может, хватит?