Мужчина, которого она забыла - Ровена Коулман

Это обложка компакт-диска, подаренного Грэгом в тот день, когда мама официально представила его мне как своего бойфренда. Я, конечно, знала Грэга и раньше, но тогда он был просто строителем, который отделывал нам мансарду и слушал молодежное радио, будто это очень круто. Я его даже не замечала. А потом он закончил ремонт и стал встречаться с мамой. Я думала: как можно быть такой дурой? Он ведь гораздо моложе. И хотя мама у меня симпатичная, веселая и вообще секси, я не могла поверить, что мужчина будет всерьез встречаться с женщиной намного старше него. Думала, он ее просто разводит. Но мама сказала, что в этом нет смысла – она и так отдала ему все деньги за переделку мансарды. А если для него это простая интрижка, то ничего страшного. Оказалось, что не интрижка. Я это поняла, когда мама пригласила Грэга к нам на обед. Вот тогда он и принес мне компакт-диск «Блэк айд пис» – думал, что они крутые. Только я их терпеть не могу, да и CD-плееров тогда уже ни у кого не было, даже у бабушки.

Я повертела диск в руках и отбросила в сторону. Знаю, это было ужасно невежливо, я вела себя как ходячий пример из руководства по воспитанию приемных детей, но я так вовсе не думала. Чего ему понадобилось от моей матери? То есть мне тогда было пятнадцать; если и западать на кого-то из нас, то на меня. Не дай бог, конечно! Я вовсе не ревновала – не поймите неправильно. Чтобы мы с Грэгом… фу, и думать противно. Нет, меня никогда к нему не тянуло. Ну а сейчас… сейчас он мой отчим, и точка. Нет, я не хотела, чтобы он интересовался мной вместо мамы. Просто не видела смысла в их отношениях. Откуда следует, что всего пять лет назад я была очень ограниченна.

Грэг сел за стол. Мама расстаралась и приготовила паэлью. Нет, правда, она посмотрела какую-то кулинарную передачу, купила специальную сковородку, шафран и креветок – меня от одного их вида тошнило – и провела целый день на кухне, не потрудившись спросить, любит ли наш строитель морепродукты. Я-то полагала, что не любит: такой предпочтет сэндвич с беконом и ломоть сыра. И я оказалась права – по крайней мере насчет морепродуктов. У Грэга на них тяжелая аллергия. И вот он молча сидел за столом и смотрел на креветок, а они на него. Кажется, он всерьез раздумывал рискнуть жизнью, чтобы только не расстраивать маму и не ударить передо мной в грязь лицом. Я довольно грубо спросила, в чем проблема, – мама же старалась, готовила. А он покраснел и признался, что от такой еды может умереть. Мама пришла в ужас и опрокинула целое блюдо в мусорный бак, будто креветка могла прикончить Грэга одним взглядом. Меня это взбесило – я как раз решила, что сегодня люблю паэлью.

После этого мама заказала еду из китайского ресторана. В тот вечер я разлюбила китайскую кухню и гоняла специально обжаренный рис по тарелке, ясно давая понять, как мне не хватает креветок. Грэг продолжал извиняться, я продолжала ставить его в неловкое положение. Потом он пошел в туалет, а мама наклонилась через стол и погрозила мне пальцем.

– Ты же понимаешь, что роль избалованного ребенка удалась тебе идеально?

Я пожала плечами:

– Извини, кто-то должен тебя защищать.

– Мне не нужна твоя защита! – Мама удивленно на меня уставилась. – От чего ты меня защищаешь: от восторга, который я чувствую под его взглядом, от головокружения? Я хочу счастья, пусть ненадолго, пусть даже у нас ничего не выйдет. Это и есть жизнь, Кэйтлин, – рисковать и быть счастливой.

– А мне зачем его видеть? – спросила я. – С другими мужиками ты меня не знакомила.

Разумеется, я произнесла это ровно в тот момент, когда Грэг вошел в комнату, и прозвучало все так, будто он последний в длинной череде маминых побед. Однако Грэг не покраснел и не передернулся, как от блюда с креветками.

– Это я попросил твою маму нас познакомить, – сказал он. – Я хочу стать частью ее жизни, а значит, и твоей тоже. Даже если я тебе не нравлюсь… Почему бы тебе не стать снова той веселой, умной девочкой, о которой она мне рассказывала? Я буду рад, если мы поладим, но если нет, то имей в виду – я от Клэр все равно не откажусь.

Тогда я перестала изображать из себя избалованного ребенка – все-таки это ужасный штамп, – перестала, потому что увидела, как серьезно они настроены. Впрочем, его я по-прежнему считала придурком. И так было до того дня, когда родилась Эстер. Тогда Грэг стал моим героем.