Разрушенный дворец - Эрин Уатт

В чем-чем, а в этом – быть готовой сбежать в любой момент – мне равных нет. Правда, не знаю, дойдет ли до этого. Может, сейчас в дом войдут Рид и Каллум и объявят: «Все улажено! Все обвинения сняты!». А может, Рида не отпустят под залог, или под поручительство, или как, черт побери, это называется и он вообще не вернется домой.

Но если ничего из этого не произойдет, я хочу быть готовой покинуть город молниеносно. Мой рюкзак всегда набит всем необходимым, но Рид, в отличие от меня, не любит планировать. Он импульсивный, часто делает что-то, не подумав…

И может убить?

Я отгоняю от себя эту дикую мысль. Нет, Рид не мог сделать то, в чем его обвиняют.

– Эй, ребята, чего вы тут так орете? – доносится из дверей сонный голос. – Вас слышно даже в другом конце коридора.

В комнату входят шестнадцатилетние близнецы Ройал. У обоих на талии завязаны простыни. В этом доме никто не знает про существование пижам?

– Рид прикончил Брук, – говорит Истон братьям.

– Истон! – с возмущением вскрикиваю я.

– Что? Мне нельзя было говорить близнецам, что одного из наших братьев арестовали по обвинению в убийстве?

Сойер и Себастиан со свистом выдыхают.

– Вы не шутите? – спрашивает Сойер.

– Копы только что забрали его, – шепчу я.

У Истона такой вид, как будто его вот-вот стошнит.

– Думаю, они не стали бы этого делать, не будь у них каких-нибудь доказательств против него. Может, это из-за… – Он делает круговое движение пальцем у своего живота.

Близнецы ошарашенно моргают.

– Что? Из-за ребенка? – спрашивает Себ. – Какое Риду дело до отродья Брук?

Черт. Я и забыла, что близнецы совсем не в курсе. Они знают только, что Брук была беременна – мы все присутствовали, когда она объявила об этом, – но они в полном неведении о другом ее заявлении.

– Брук угрожала Риду рассказать всем, что отец ребенка – он, – признаюсь я.

Две пары одинаковых голубых глаз в изумлении смотрят на меня.

– Но это не так, – твердым голосом продолжаю я. – Он переспал с ней всего пару раз, и это было шесть месяцев назад. У нее срок был меньше.

– Да по фигу, – Себ пожимает плечами. – Значит, Рид обрюхатил папину невесту, а потом пришил ее, чтобы по дому не бегала его уменьшенная копия?

– Нет! – кричу я.

– Тогда он все-таки папин? – медленно проговаривая слова, спрашивает Сойер.

– Не уверена, – нерешительно помолчав, отвечаю я.

– Почему?

– Потому что…

Уф, в этом доме слишком много секретов! Но я больше не хочу ничего скрывать. Из-за них нам всем только хуже.

– Он сделал вазэктомию.

Себ прищуривается.

– Папа сам тебе сказал?

Я киваю.

– Сказал, что сделал операцию после вашего рождения, потому что ваша мама хотела еще детей, но ей запретили рожать по каким-то медицинским показаниям.

Близнецы снова переглядываются, ведя молчаливый диалог.

Истон потирает подбородок.

– Мама всегда хотела девочку. Она много раз об этом говорила, считала, что девочка сделает нас мягче. – Он кривит губы. – Хотя, как по мне, девчонки ни в каком месте не делают меня мягким.

От раздражения у меня ком подступает к горлу. Конечно, Истону нужно обязательно сморозить какую-нибудь пошлость, иначе это будет не он.

Сойер прикрывает улыбку ладонью, но Себ смеется в открытую.

– Ладно, предположим, и Рид, и папа оба говорят правду – тогда кто же отец?

– Может, его и нет? – предлагает версию Истон.

– Но он должен быть, – отвечаю я.

Ни Рид, ни Каллум никогда не сомневались в том, что Брук беременна, значит, это было правдой.

– Необязательно, – возражает Истон. – Она могла врать. А после того, как папа женился бы на ней, притвориться, что у нее случился выкидыш.

– Нездо́рово, но возможно, – кивает Себ, явно поддерживая брата.

– Почему ты считаешь, что Рид ее не убивал? – спрашивает меня Истон, и в его голубых глазах вспыхивает озадаченность.

– А ты веришь, что он на это способен? – огрызаюсь я.

Он пожимает плечами и смотрит на близнецов, но не на меня.

– Если она угрожала нашей семье, он мог это сделать. Или они начали ссориться, и произошел несчастный случай. Объяснений куча.

Противное чувство в животе усиливается. Картина, которую Истон нарисовал таким обыденным тоном, вдруг начинает казаться возможной. У Рида порвались швы. На нем была кровь. Так что если он…

– Нет, – выдавливаю я из себя, – он этого не делал. И я не хочу, чтобы кто-то из вас думал иначе. Он невиновен. Точка.

– Тогда почему ты готовишься сбежать из города?

Тихий вопрос Истона повисает в комнате. Я проглатываю страдальческий стон и обеими руками тру глаза. Он прав. Какая-то часть меня уже решила, что Рид может оказаться виновным. Не поэтому ли я собрала его чемодан и свой рюкзак?

Молчание затягивается, но вдруг его нарушает ясный звук шагов, доносящийся с первого этажа. У Ройалов нет прислуги, и мальчишки тут же напрягаются, услышав внизу признаки жизни.

– Это была входная дверь? – спрашивает Себ.

– Они вернулись? – спрашивает Сойер.

Я закусываю губу.

– Нет, это не входная дверь. Это…

Мне снова трудно говорить. Боже, я совсем забыла про Стива! Проклятье, как я могла?!

– Кто это? – переспрашивает Истон.

– Стив, – сознаюсь я.

Братья дружно смотрят на меня, округлив глаза.

– Это Стив там внизу. Он появился на пороге в ту же секунду, как увезли Рида.

– Стив, – недоверчиво повторяет за мной Истон. – Дядя Стив?

Себастиан издает какой-то хриплый звук.

– Покойный дядя Стив?

Я стискиваю зубы.

– Он не умер. Немного похож на Тома Хэнкса в фильме «Изгой», только без волейбольного мяча.

– Охренеть!

Когда Истон поворачивается к двери, я хватаю его за запястье и пытаюсь потянуть назад. Сил для этого у меня уже не осталось, но мое прикосновение заставляет его остановиться.

Он наклоняет голову и секунду пристально смотрит на меня.

– Разве ты не хочешь спуститься вниз и поговорить с ним? Это твой папа, Элла.

Паника обрушивается на меня новой волной.

– Нет, он просто мужик, от которого забеременела моя мама. Сейчас я не в силах разбираться с ним. Я… – Я снова сглатываю ком в горле. – Мне кажется, он не понял, что я его дочь.