Исполнение желаний - Тереза Ромейн

«Это всего лишь игра света», – опустил себя с поэтических высот Хавьер.

Тяжелая дверь затворилась с тихим хлопком, и Луиза подняла глаза от книги.

– Милорд, – сказала она и тут же поправилась: – Алекс. С наступающим вас Рождеством.

– И вас. – Он остановился на расстоянии вытянутой руки. – Итак, что, как вам кажется, я хочу получить на Рождество?

Луиза захлопнула томик и спрятала его подмышкой, после чего повернулась к нему лицом.

– Я вас раздосадовала, верно?

– Тем, что вы притворились скромницей и не придумали для меня что-то вроде шейного платка лилового цвета? Да. После наших… – Он сжал и разжал руку, будто попытался, но не смог ухватить нужное слово.

– Бесед о Катберте и шифрах? – Она чуть игриво улыбнулась. – Вы считаете, что заслуживаете большего.

– Ерунда. Забудем об этом. – Странный получался разговор: глупый, несолидный. Не достойный взрослого, зрелого мужчины.

– Прошу вас… – Мисс Оливер коснулась его запястья за мгновение до того, как он собрался уйти. – Я хотела как лучше. Я не могла ответить на ваш вопрос при всех. Лорд Хавьер любит маленькие тайны, не так ли?

– Незачем делать вид, что меня тут нет. – Ее рука несильно сжимала его запястье, а граф чувствовал себя так, словно на него надели оковы. Живот свело спазмом. «Беги отсюда, пока не поздно».

Но было поздно. Слишком поздно.

– Но вас тут нет. – Луиза отпустила его руку и прижала книгу к груди. – По крайней мере того человека, который известен миру как лорд Хавьер, здесь нет.

Она отвернулась. Стоя к нему в профиль, безупречно прочерченный, подсвеченный бледным зимним светом, мисс Оливер вонзала в него слова, без жалости, без сочувствия.

– Я вижу вас иным, Алекс. И я вижу, что вы сами не знаете, чего хотите. Ни на Рождество, ни на любой другой день.

– Вы ошибаетесь, – с деланым спокойствием сказал он. – Мои желания просты и понятны. И известны всем. Вино и женщины для тела и немного песен для души. Как видите, я весьма скромен в своих желаниях.

Она всегда улыбалась в самое неподходящее время.

– Вам ни к чему изображать передо мной скромность, Алекс. И прятаться за своей репутацией тоже. Если я что-то и поняла насчет лорда Хавьера, так это то, что он полон неожиданностей. И противоречий.

Граф стиснул зубы.

– Вы не стремитесь соблазнять, вы не хотите дебоширить, иначе вы бы все это делали, – говорила Луиза. – Вас не влечет ни к одному из грехов, которые вам так часто приписывают. Но вам нечем их заменить, и в этом суть.

К концу речи голос ее звучал тихо и печально – явная примета жалости. Нет, только не это. Не может быть, чтобы она испытывала к нему жалость.

– Я знаю, чего хочу, – сказал Хавьер. Он слышал себя и не узнавал собственный голос. Он оправдывался перед ней, словно нашкодивший школьник.

Луиза повернулась к нему лицом, и под ее взглядом граф ощутил себя жалким обманщиком.

– Тогда прошу меня простить, – произнесла она убитым тоном, – за то, что ошиблась. – И отвернулась, уставившись в огонь.

Неприкасаемая. Недоступная. Непостижимая. И ему нечего было сказать ей в ответ. Он все еще был полон сомнений, а определенности не было никакой.

– Почему вы здесь?

– Потому что я не знаю, чего хочу, – как-то сразу сникнув, сказала мисс Оливер.

Хавьер поднял руку. Зачем? Прикоснуться к ней? Утешить, привлечь к себе?

Оттолкнуть, как это уже было?

Он смотрел на свои растопыренные пальцы и не знал, как поступить. Никогда прежде граф не замечал за собой такой нерешительности в общении с противоположным полом. Но Луиза была не такой, как все. Она была окутана тайной. Загадок в ней было не меньше, чем в том зашифрованном фолианте, повествующем об истории его семьи.

Наконец, Хавьер решился, и его рука легла на нежный изгиб, где шея переходит в плечо. Кожа мисс Оливер была прохладной на ощупь, прохладнее, чем он ожидал, словно огонь добавлял ей цвета, но не давал тепла. Граф чувствовал трепет Луизы.

Мисс Оливер глубоко вздохнула и вся натянулась, как струна.

– Я не этого хочу, – на одном дыхании проговорила она.

Медленно и нежно он провел рукой вверх по шее, повторил линию скулы и развернул Луизу лицом к себе.

Ему самому стало трудно дышать. Воздух в комнате вдруг сделался разреженным и слишком жарким, и рука графа дрожала, грозя выйти из-под контроля.

– Идите со мной, – сказал он. – Сегодня вечером, за омелой. Будьте со мной.

Ее глаза казались бездонными.

– Разумно ли это?

Хавьер опустил руку.

– Не слишком. – Он засмеялся хриплым, лающим смехом. – Но разумнее, чем позволить Локвуду распускать руки.

– О, да. – И вновь эта таинственная улыбка. – Вы и Локвуд. Вечное соперничество.

– Да не соперничество это, – с досадой произнес Хавьер и добавил: – Кроме того, я нахожу ваше общество вполне сносным.

– Сносным, говорите. Как я могу устоять перед столь лестно оформленным предложением. – Луиза снова смотрела в огонь, всем видом давая понять, что тема закрыта. У Хавьера было ощущение, что он запорол все дело, и при этом не мог понять, где именно напортачил.

Слова вертелись у него на языке: сахарные, льстивые, угодливые, которые граф так часто использовал, и с неизменным успехом.

«Вы украсите вечер своей улыбкой».

«Одно ваше присутствие делает меня счастливым».

«Вы так славно играете, моя дорогая, что любой счел бы за счастье стать вашим партнером».

И ни одна из этих заготовок не годилась на этот случай, поскольку все они были пропитаны фальшью.

– Булочка, – произнес граф и крепко зажмурился, ожидая пощечины.

Но Луиза только тихо рассмеялась.

– Вы такой смешной, – сказала она, и Хавьер понял, что опасность миновала, но вместе с ней и шанс на успех. Хрупкий мостик между ними рухнул, и они вновь оказались на разных берегах. Как в самом начале.

Нет, кое-что изменилось. Теперь он знал, каким она его видит: Алексом, а не Хавьером. И это лишало графа свободы маневра. Назад ходу нет. От правды не скроешься.

– Что за книгу вы держите в руках? – спросил он. Вероятно, именно этого вопроса она могла бы ожидать от Алекса, потому что он непременно заметил бы у нее книгу.

Выражение лица мисс Оливер изменилось. Как, если бы она поднесла к губам бокал с превосходным вином в предвкушении терпкого, богатого вкуса, а глотнула – уксус.

Но маска отвращения прожила лишь мгновение. И вновь лицо Луизы сделалось любезно-непроницаемым.

– Мне думается, я нашла кодовое слово для шифра Виженера. Это, – она указала на книжку у себя в руках, – старая, ничем не примечательная книга. Я ее отыскала на полке за теми толстыми книгами, которые мы приняли за гроссбухи.