Диагноз: Второй шанс - Джулия Рэйвен

Господи, он не человек. Человек на такое не способен. Это мстивый  и обиженный монстр.

Все это время в потайных уголках моей души пылал маленький огонек надежды, что признание Демьяна окажется фальшью или страшным недопонимаем. Что Глеб — порядочный мужчина, и все обвинения против него — глупая выдумка. 

Ну нельзя ж столько лет притворяться и обманывать. Нельзя ради мести создать примерный образ любящего супруга. Нельзя нянчиться с чужими детьми и без сна сидеть возле их кроваток, когда они болеют.

Оказывается, можно. Настолько щепетильно, что даже не подкопаешься.

— И да, Юль, просто, чтобы ты знала, — острым гарпуном врывается в моё сознание голос Глеба, — если ты захочешь уйти к Демьяну, дочек я тебе не отдам. По всем документам они мои, так что можешь забыть о них.

Если бы я могла убивать взглядом — за рулем бы сейчас сидела мумия вместо мужа.

Секундный ступор прошел, и я с ненавистью уставилась на Глеба. Сдерживаясь из последних сил, я переспросила, скорее для проформы:

— Что ты сделаешь? Дочек заберешь? 

— Мгу, — коротко бросил он.

Мой уровень ненависти достиг пика и желал поскорее найти выход. Да, я бы  сейчас в голой схватке победила бурого медведя, настолько меня разозлила реплика мужа.

— Глеб, скажи честно: ты тайком посещаешь психиатра? — вырвался у меня ехидный вопрос.

— Мне нужно ответить? — усмехается муж.

— Можешь не отвечать, и так все понятно, — я покрутила пальцем возле виска. —  Просто позвони своему лечащему врачу и сообщи, что у тебя обострение, в том числе и мания величия. 

Вместо ответа Глеб со смешком выдохнул.

— Я никогда, слышишь, никогда не отдам тебе дочек! Ты — им никто, а документы — это временная фикция, пшик!

— Юль, я так понимаю: тебе нужно выговориться? —  циничным тоном спросил Глеб, не удостоив меня даже взглядом.

— Не угадал, знаток женской психологии! — я завожусь еще сильнее от его холодного спокойствия. — За столько лет совместной жизни ты должен был понять одно: я за своих детей перегрызу горло! И если ты только попробуешь осуществить свою угрозу…

— Юль, ты…

— Заткнись и дослушай, — оборвала его гневно.  — Если ты посмеешь забрать у меня дочек, я без раздумий вырву тебе кадык или куда хуже, твои яйца. Ты меня понял?

— Конечно, женушка, — Глеб зашелся в громком гоготе, — твой сарказм — это нечто. Я буду скучать по нему.

— Тебе смешно? — захлебываясь воздухом от нахлынувших эмоций, я зарядила ему кулаком в плечо, на что муж еще громче рассмеялся. — Тебе, черт побери, смешно?! 

— Юль, прекрати, бьешь как девчонка, — продолжал подтачивать меня Глеб. — Или старайся лучше. Щекотно очень.

Он думает, что я шучу? Ух зря ты, Глеб, все это затеял. Видимо, мой здравый смысл выпрыгнул на ходу с машины, оставив меня на попечение древним инстинктам, и я сделала следующее:

— Девчонка? Сейчас я покажу, как я умею бить.

Я оттягиваю ремень, разворачиваясь полностью к Глебу и без заминки награждаю его серией сильных ударов. Я без разбора бью его по спине и плечу, но Глебу все было нипочем. Он задыхался от истерического ржача, отмахиваясь от меня как от назойливой мухи. 

— Юль, ты что-то вообще не стараешься...

Опять ухмылка и его противный гогот.

Но внезапно Глеб остановился и, крепко прижимая меня одной рукой к спинке сиденья, истошно заорал: 

— Юля, блд держись!

За секунду до столкновения я заметила большую красную машину, которая неслась на нас по встречке. Огромное красное пятно, которое мгновенно проглотило наш автомобиль.

А дальше — пронзительный визг тормозов, мощный толчок и душераздирающий скрежет металла. 

По инерции меня кидает вперед, но ремень, больно впиваясь в грудь и живот, сдерживает моё тело на месте. Мой крик утопает в море остальных звуков, когда подушка безопасности выстреливает мне прямо в лицо. Мне нечем дышать, что-то тяжелое давит на все тело.

Перед полной остановкой нас переворачивает пару раз в воздухе, словно в огромной центрифуге.

— Раз, два, три, четыре, пять,  —  я считаю секунды в уме, пытаясь сохранить толику оставшегося сознания. — Шесть. Да, шесть. Больше мы не двигаемся.

Всего лишь шесть секунд и страшное понимание, что произошло непоправимое.

Мелкие осколки продолжают царапать лицо и руки. Я болезненно морщусь, пытаясь увернуться от острой боли. Но тщетно. 

Мне очень холодно. Господи, почему так холодно? Сейчас же лето.

Картинки медленно растворяются перед глазами. В ушах, словно сквозь толщу воды, пробиваются неразличимые звуки. Что это за шепот? Моя голова цепко зажата подушкой безопасности. Я мутным взором ищу мужа и испуганно застываю, глядя на его кровавый затылок.

— Глеб, — сдавленно шепчу. 

— Глеб, очнись, пожалуйста, — хриплю, еле шевеля языком и глотая слезы. 

— Глеб, ты слышишь?

Но он не двигался. Тоненькие струйки крови сочились сквозь его пшеничные волосы, окрашивая их в флаг моего бессилия.

Нелепые попытки освободиться из цепкого захвата подушки безопасности остаются лишь попытками. Она надежно держит меня в плену, не позволяя ни на сантиметр дотянуться до мужа. Устрашающая тишина пробирает до костей, и я не понимаю, почему никто не спешит на помощь.

— Помоги-т-т-те, — сипло шепчу, не в силах даже чуточку повысить голос. — Кто-нибудь, помогите.

Тишина. Опять эта гребанная тишина и никого больше.

— Господи, спаси нас, —  бормочу мольбу, путая окончания. — Пускай нас найдут. Мы нужны дочкам.