Небеса любви - Кэтрин Кингсли

– Нет-нет! – заявил Паскаль. – Лучше иди с Элизабет, а мы с тобой порыбачим как-нибудь в другой раз. Мне надо кое-что сделать сегодня. Можно взять на время твоего коня?

– Да, конечно, – кивнул Чарли. – Но должен признаться, ты очень меня разочаровал. Я собирался тебе кое-что показать. Нам надо с этим успеть, а то придется ждать еще несколько лет.

– Я уверен, тебе есть что мне показать и рассказать. Но ты уж меня прости – мое дело действительно важное. А Элизабет с удовольствием посмотрит то, что ты собирался показать мне. Увидимся позже, идет?

– Ладно, хорошо. И осторожнее с моим конем, он у меня с норовом. – Чарли улыбнулся Элизабет. – Готовы?

Лили хотела было отказаться, но разве откажешь такому обаятельному парню? К тому же ей было бы приятно провести время с тем, кто дружелюбно к ней относится. И похоже, рыбалка – приятное занятие. Особенно тогда, когда рядом нет того, кто пытается испортить тебе настроение.

– Да, пойдемте, – ответила Лили, и, подхватив юбки, зашагала по влажной траве следом за Чарли.

Оседлав коня, Паскаль поехал в лес и уже через десять минут был у цели. Маленький нарядный домик, окруженный ухоженным цветущим садом, находился совсем рядом с Рейвенсуолком.

Привязав коня к столбу, Паскаль распахнул калитку и направился к дому. Остановившись, постучал в дверь. Он точно знал, что в это время Бинкли, верный своим привычкам, должен был находиться дома. Через минуту послышались шаги, затем – скрежет засова. Дверь чуть приоткрылась, и в щели появилась лысая голова Бинкли. Заспанный хозяин с удивлением смотрел на раннего гостя. Потом вдруг широко распахнул дверь и радостно воскликнул:

– Мистер Паскаль! Наконец-то вы дома!

Паскаль засмеялся. Он был очень рад встрече со старым другом.

– Да, я вернулся.

– Забавно… – ухмыльнулся Бинкли. – Я-то думал, вы про нас совсем забыли, но вот вы здесь. Слава богу!..

– Я тоже рад встрече. Вы позволите войти?

– Конечно! Проходи, мальчик мой. Какая радость! Когда же ты вернулся?

– Вчера вечером.

– Виделся с его светлостью? – спросил Бинкли.

– Да. Как только приехал, сразу пошел к нему. Не волнуйся, Бинкли, Николаса и Джорджию мое внезапное появление не слишком расстроило.

– Вот и хорошо. А у этого внезапного возвращения… есть причина?

– Может, у вас чай найдется? Я бы не отказался от чашечки.

– Само собой. Садись же. А я сию минуту принесу чаю.

– Не надо меня обслуживать. Я с радостью сам себя обслужу.

– Может, я и старый человек, – проворчал Бинкли, – но и силы, и мозги у меня пока есть. Делай то, что тебе говорят. Садись.

– Ты ведь, кажется, уже на пенсии, да?

– Дворецкий всегда останется дворецким. Это звание – на всю жизнь, и я им горжусь. Так что не лишай меня удовольствия, молодой человек. У меня и так в жизни осталось мало радостей. – Старый дворецкий побрел на кухню, и Паскаль проводил его взглядом. Не было на свете более верного друга и более верного слуги, чем Бинкли, и Паскаль ценил его за твердость духа и принципиальность, которые с годами только крепчали.

Вернувшись, Бинкли принес не только чай, но и целое блюдо свежеиспеченных булочек, сливочное масло и баночку своего знаменитого джема из черной смородины. Все это старик выложил на стол в уютной столовой, окна которой выходили в сад.

– А теперь, – сказал Бинкли после того, как оба плотно позавтракали, – расскажи, что же привело тебя ко мне? Может, глаза у меня уже не такие зоркие, как прежде, но я вижу, что ты опечален.

Паскаль замялся, но Бинкли проговорил:

– Давай, облегчи душу. Не тяни. Я не собираюсь жить вечно, и теперь мне каждая минута дорога.

– Прошу прощения, – с усмешкой сказал Паскаль. – Я и забыл, что ты вот уже десять лет стоишь одной ногой в могиле.

– Не обязательно мне дерзить, мальчик. Мне хватает дерзостей Чарлза и прочих детей. Ни капли уважения к старшим. Совсем отбились от рук. И родители им во всем потакают. Куда подевались хорошие манеры? Одни только дерзости, но это у них называется «прогрессивными взглядами», вот так-то!

– Да ты ли это, Бинкли?! – с улыбкой воскликнул Паскаль. – Неужели ты хочешь сказать, что дети графа далеки от совершенства?

– Какое уж там совершенство? – проворчал старик. – Представить не могу, что бы сказала наша добрая королева, упокой Господь ее душу, если бы увидела, как обстоят дела в Рейвенсуолке. Дети отбились от рук, орут целыми днями, без конца шалят, а проделки у них… На прошлой неделе Уильям и Катрин оставили у меня на пороге целую корзину лягушек. Они почему-то решили, что это очень смешно. Но мне, признаться, пришлось ой как нелегко, когда я гонялся за ними по всему саду.

– За детьми?

– Конечно, нет. За детьми я гоняться не стану, но лягушек среди моих барвинок я точно не потерплю. Мне, старику с больной спиной, и полоть-то тяжело, что уж говорить о том, чтобы ползать на четвереньках за прыгающими лягушками. О достоинстве я вообще молчу… – Старик нахмурился, помолчал немного и изрек: – Значит, ты решил вернуться в мир. Почему?

– Мне просто не оставили выбора, – со вздохом ответил Паскаль.

Старик снова помолчал, потом спросил:

– Но что же все-таки случилось? Должно быть, что-то серьезное. Люди просто так не скачут из страны в страну, тем более – из мира в монастырь и обратно.

Паскалю уже надоело рассказывать одну и ту же историю, но он все же повторил ее еще раз для Бинкли. Старик молча слушал, ни разу не перебив Паскаля. Дослушав до конца, кивнул – и ни слова не сказал.

– Ну, что скажешь? – спросил Паскаль, которому было немного не по себе под пристальным взглядом старого дворецкого.

– А чего ты ждешь? Сочувствия? Нет, парень, сочувствовать я тебе не стану. Так ради чего же ты пришел ко мне на самом деле? – Бинкли принялся постукивать пальцем по столу, то и дело двигая кустистыми бровями.

Паскаль едва не рассмеялся – так забавно выглядел сейчас старик – брови его напоминали двух рогатых жуков, уставившихся друг на друга.

– Говори же, – буркнул Бинкли. – Я не могу ждать до вечера. У меня дел полно.

– Я не рассчитывал на твое сочувствие, – ответил Паскаль. – Я пришел за советом.

– Хорошо, ты его получишь. Так вот, теперь ты, хочешь того или нет, – теперь ты женатый человек и должен заботиться о своей жене. Вот этим и займись. И хватит себя жалеть.

– Но брак никогда не входил в мои намере…

– Чепуха, – перебил Бинкли. – Ведь ясно же как день: Господь не хотел, чтобы ты стал монахом и запер себя в монастыре. Господь хочет, чтобы ты применил свои таланты здесь, в миру. Поэтому он и направил тебя на угодный Ему путь. И именно поэтому ты теперь здесь, с нами. И ты ничего не сможешь изменить.