Небеса любви - Кэтрин Кингсли

– Кейт, говори уже, – сказал граф. – А ты, Уилли, не мешай сестре.

– Так вот, моя удочка вдруг начала дергаться. Я осторожно, как ты меня учил, Паскаль, потянула на себя, потом сделала рывок – и все, рыба попалась на крючок! Но на словах-то все легко получается, а на деле все было совсем не так просто. Ты помнишь это место? То, что сразу за дубовой рощей, в тени ивы?

– Да, конечно, – ответил Паскаль с улыбкой. – А что ты делала потом? Вытягивала осторожно, да?

Лили с удивлением слушала; она не знала, как реагировать на эту веселую и шумную компанию, в которой все, кажется, говорили одновременно. И она чувствовала себя здесь совершенно неуместной. Более того, она чувствовала себя ужасно глупо, поскольку негодяй, ее муж, явно сказал ей правду о своем положении в этой семье.

Лили то и дело хмурилась, наблюдая, как он говорил с младшей из девочек, той самой, что поймала рыбу. И было ясно: все дети очень его любили, прямо-таки обожали. Сам же негодяй… Общаясь с членами этой семьи, он был внимательным, дружелюбным – и даже сговорчивым! Как странно… Ведь к ней, своей жене, он всегда относился с холодным безразличием. А впрочем… Какое ей, дочери герцога, дело до того, как к ней относился какой-то садовник!

Она отвернулась от мужа и стала наблюдать за графом. Они с негодяем были очень похожи, так что несведущий человек мог бы решить, что лорд Рейвен и впрямь приходился негодяю отцом. Причем сходство было не только внешним; чувствовалось, что они близки по духу и понимают друг друга с полуслова. Лили тут же поспешила отбросить эту мысль. Негодяй вообще не понимал других людей. Просто граф, как гостеприимный хозяин, старался, чтобы всем в его доме было хорошо – в том числе и негодяю. И с ней хозяева тоже были исключительно дружелюбны… Жаль только, что она не очень-то понимала, что ей с этим дружелюбием делать.

Лили старалась вести себя соответствующим образом, но у нее мало что получалось. Дома она привыкла к тому, что любое проявление нежности считалось грехом, а шутки и смех являлись достаточным основанием для наказания. Они с Жан-Жаком прекрасно знали об этом и вели себя как заговорщики, но здесь-то рот никому не затыкали, поэтому Лили и терялась – не знала, как себя вести.

Тут Чарли, унаследовавший серые глаза отца и светлые волосы матери, с улыбкой повернулся к ней и проговорил:

– Итак, Элизабет, каково это – оказаться в бедламе?

– Я… Здесь все по-другому. Я не привыкла к большим семьям, – пробормотала Лили.

– Ничего, скоро привыкнете. Знаете, люди, считающие себя благовоспитанными, обычно приходят от нас в шок. Дети за общим столом?… Какой ужас! Мы что, действительно сильно шумим?

Лили кивнула.

– Да, конечно. А у нас за столом всегда сидел монах, и нам запрещалось говорить на какие-либо темы, кроме религиозных.

– О Боже! – воскликнул Чарли. И тут же добавил: – О, простите… Значит, вы решили выйти за Паскаля, чтобы было с кем поговорить о религии? Что ж, его давно пора прибрать к рукам. Что же до вашего брака, то в этом, наверное, есть смысл, поскольку вы оба – католики. Но как вам удалось вытащить Паскаля из того монастыря, в котором он себя заточил? Вот уж победа, так победа! И как все быстро сделано!

Лили густо покраснела, но тут, как ни странно, на помощь ей пришел ее муж.

– Чарли, довольно расспросов. Ты смущаешь мою жену. И вообще, все это не твоего ума дело. Так расскажи, ты и впрямь собрался в Индию? Месье говорит, что ты скоро начнешь заниматься коммерцией. Выходит, учеба в университете отменяется?

Чарли пожал плечами.

– Я предпочитаю теории практику. Меня увлекают такие предметы, как женщины, вино и песни.

– Чарли, ты вообще никуда не поедешь, если будешь продолжать в том же духе, – строго сказал его отец.

– Прошу меня простить, – с жизнерадостной улыбкой ответил Чарли. – Так вот, я собираюсь поехать в Италию и там пересесть на один из папиных кораблей – как и ты в свое время. Тебе ведь и в Индии понравилось, и в Гималаях, верно? Ты о них так рассказывал… Словно в сказке побывал! Может, ты мог бы мне дать какие-нибудь наставления или советы?

– Завтра, Чарли. Сейчас не время углубляться в эту тему. Но едва ли я смогу дать тебе те советы, которые ты счел бы полезными для себя. – Паскаль повернулся к Николасу. – Куда вы думаете его определить для начала? В Бомбейский филиал?

– Нет, не думаю, что Бомбей – то место, где Чарли мог бы проявить себя с лучшей стороны.

Паскаль кивнул и проговорил:

– Пожалуй, вы правы. Бомбей – не лучшее место для Чарли. Где у вас самые степенные и положительные сотрудники? Думаю, именно в эту контору и надо его устроить.

– Папа, я не согласен! – воскликнул Чарли, и началась нещадная пикировка со всякого рода подтруниваниями с обеих сторон.

Лили же осталась наедине со своими мыслями. Разумеется, она была удивлена всем тем, что видела и слышала. Ведь она знала, что ее муж – негодяй и ничтожество. К тому же – притворщик. Да, конечно, все эти люди очень его любили. Но они заблуждались на его счет. Да и откуда им было знать, какую жизнь вел их любимчик, покинув дом? Если честно, ее ужасно раздражало то, что все они так его обожали.

И все же… Сегодня в нем было что-то особенное, что-то такое, к чему она совсем не привыкла. И это «что-то» совершенно не укладывалось в ее представление о нем. Стоило посмотреть на то, как доверчиво прижалась к нему маленькая девочка, чье имя Лили опять забыла. А как она держала его за руку… И как внимательно он ее слушал, наклонив свою темноволосую голову…

Нет-нет, ее Лили не проведешь! Все это – не более чем ухищрения хитрого лжеца. Ведь люди сплошь и рядом вели себя так, словно они – сама доброта, а намерения у них совсем не добрые. Для достижения желаемого все средства хороши – и ложь, и лесть, и вероломство. Такова жизнь. И ее отец был ярким тому примером: на людях – само обаяние, а в собственной семье – жестокий тиран. И таких, как ее отец, большинство. Во всяком случае, ее муж – именно такой. И, наверное, осталось ждать недолго… Вскоре появится священник за их с мужем обеденным столом. Увы, нет в жизни справедливости…