Грешный любовник - Джулия Росс

Дав позволил толпе вознести себя вверх по ступеням. Вечер вступал в свою последнюю стадию. Танцы прекратились. Парочки бродили повсюду, взявшись под руку. Скрипки рыдали и манили. С помощью Таннера Бринка Дав нанял цыганский оркестр, сплошь состоявший из братьев и кузенов, вне всякого сомнения, для исполнения печальных любовных напевов.

Чужеземные музыканты стали его последним триумфом: поэтичные, ни на что не похожие мелодии с непривычной силой трогали пресыщенные сердца. Пудреные головки опускались на парчовые плечи камзолов. Парочки неспешно входили в ледовый дворец или исчезали в теплых глубинах Грэнхем-Холла.

Отшучиваясь и подмигивая, Дав сбежал от пленившей его восхищенной толпы, и почитатели его вернулись к своим бокалам и дамам. Завтра высший свет с радостью предоставит ему кредит и вновь ласково примет в самом избранном кругу Лондона, кругу могучих и влиятельных. Полный успех!

Он пошел прочь от темных террас, прямо к «саду-плетенке» Мег. Гроздья сосулек на солнечных часах давно лишили их возможности показывать какое-либо время.

Здесь он разгадал тайну Мег, здесь впервые ласкал ее, когда жужжащие пчелы лениво летали меж душистых трав. Она не ждала от него верности, хотя с самого начала знала, какую цену ему придется заплатить, если он предаст ее. Однако он никогда не испытывал особого желания изменять ей, а потом обстоятельства связали их сильнее, чем любовь. Под конец их отношения стали скорее дружескими, чем страстными, но общая тайна продолжала крепко держать их.

Обходительная, умная Мег! Желание его вновь оказаться в ее постели по-прежнему оставалось сильным. И как получилось, что все чувства, помимо дружбы, вдруг окончательно и бесповоротно ушли в прошлое?

– Неужели вы в одиночестве? – раздался женский голос. Дав повернулся. Фигура Мег слабо белела на самом краю сада: Снежная королева в широких юбках, вся в бриллиантах и кружевах, смотрела на него. Он отвесил поклон.

– Как видите, мадам.

– Так же как и я, – заметила она.

– Но как же лорд Хартшем?

– Я отослала его домой.

– После всех усилий, которые я приложил ради него? Почему? А он очень многообещающий молодой человек.

Ее улыбка стала шире, осветив лицо.

– О, я тоже так полагаю. Но тем не менее я отослала его домой. Он так вымок.

– Вы могли бы отогреть его и высушить.

– Могла бы, Дав. Но я предпочла бы отогреть тебя. Я совершила ошибку и хочу ее исправить, – сказала Мег. – Прошу тебя остаться со мной на ночь.

Его руки безвольно висели вдоль тела. Он понятия не имел, что следует сказать.

– Мег...

Она сделала шаг вперед, грациозная, прелестная.

– С моей стороны нечестно обращаться к тебе с такими просьбами. Как ты можешь отказаться? Ведь ты только что убедительно продемонстрировал высшему свету, что продолжаешь представлять собой силу, с которой следует считаться, даже и лишившись моей благосклонности. Однако именно я позволила тебе использовать свой дом в качестве канвы для создания твоего триумфа. Ты не можешь мне отказать.

– Да, я у тебя в долгу, – согласился Дав.

– Я тоже у тебя в долгу, но хочу, чтобы ты остался, Дав, если только сам этого хочешь.

– Итак, ты предлагаешь мне то, чего желает моя душа, – заверил он. – И ты знаешь, что я должен отказаться.

Она пошла по узенькой, занесенной снегом дорожке, оставляя на снегу маленькие изящные отпечатки подошв своих туфелек, похожие на следы лани.

– Отказаться? Почему, Дав?

Он подождал, пока она, следуя извивам дорожки, повернула и снова оказалась лицом к нему.

– Потому что нельзя вернуться назад.

– Ты прав, конечно.

– Я прав. Хотя ты так прекрасна, что у меня захватывает дух. Хотя я так желаю тебя, что не в силах сойти с места. Хотя я никогда тебя не забуду.

– Мне достаточно и одного знания того, что ты желаешь меня.

– У меня нет никого, Мег, – вздохнул он.

– Конечно, нет. Но будет.

Он чувствовал горечь оттого, что совершенно сбит с толку.

– После тебя?

Отчего бы и вправду не начать все сначала с Мег? Она безмерно пленительна. Они бы отправились в спальню и провели безумную ночь. И она снова проснулась бы, теплая и удовлетворенная, в его объятиях. Однако такая мысль вызвала лишь тревогу.

– Чушь и чепуха! – В складке ее губ таилось сожаление, однако и веселость не оставила ее. – Сознаешь ли ты сам, что уже желаешь своего таинственного нового секретаря? Иначе почему ты вынудил ее принять участие в безумной гонке на санях?

– Потому что я недооценил ее, само собой!

– А! Так ты полагал, что сможешь преподать ей урок? Только не пытайся уверить меня, что рассчитывал на ее вскрикивания и падения в обмороки от страха!

– Что бы я там ни думал, страх она преодолела, а к скорости отнеслась с презрением. Боже! Да девчонка способна отнестись с презрением и к самой луне в небесах! На кой черт мне такие качества в любовнице?

– Когда вспыхивает пожар, – мягко подсказала Мег, – то свечки, хоть и теплой, более недостаточно. Не говори больше ничего, Дав. Просто поцелуй меня, и покончим с этим.

Она сделала шаг вперед. Знакомые губы открылись навстречу ему. Ее поцелуй, сладостный и терпкий, манил его. Пахнущее медом и воспоминаниями теплое тело прижалось к нему. Если он не уведет ее сейчас в спальню, то ночь ему придется провести одному. С прозорливостью всех проклятых он понимал, что обречен – впервые с тех пор, как стал взрослым, – провести еще много ночей в одиночестве.

Мег права: «Сознаешь ли ты, что уже желаешь своего таинственного нового секретаря?»

Каменная Афродита – свидетельница того, как завертелся колесом его мир и ускользнул из-под его контроля, и, надо думать, богиня ликовала, видя, что его душу высосала через рот женщина, которую он не понимал и которой не доверял, но она влекла его к себе так, как мотылька влечет огонь. Для него такое влечение стало новым и отнюдь не желанным ощущением.

Он оторвался от губ Мег, поцеловал еще раз ее пальцы и, отвешивая поклон, сделал шаг назад.

– Я слишком привязан к тебе, Мег. Полагаю, наша судьба – оставаться друзьями?

Она засмеялась.

– Да! Будь ты проклят! – сказала она прерывающимся от волнения голосом и пошла к своему дому.

Но все проклятия, все богохульства, известные ему, все грубости, которые он беззвучно шептал себе под нос, не могли уже вернуть уходящую ночь обратно.

Звон разбившихся сосулек отвлек его. Дав резко повернулся. Проказливая ирония ворвалась в оледенелый сад. Его «секретарь» стояла с совершенно белым лицом возле солнечных часов.