Греховные радости - Пенни Винченци

Георгина понятия не имела о чувствах самого Кендрика; держался он с ней мило, обходительно, ласково, даже нежно, но вот сохранилась ли еще у него любовь к ней? Однако похоже было (и это очень огорчало Георгину), что никакого физического влечения он не испытывал; во всяком случае, вел он себя как любящий брат, и не более. Он никогда не дотрагивался до нее, не прикасался к ней — разве что случайно, пропуская ее в дверь; ни разу не поцеловал ее, за исключением только одного-единственного раза, когда как-то пожелал ей спокойной ночи. Иногда он сидел и смотрел, как она кормит Джорджа; выражение лица у него при этом бывало совершенно бесстрастное, но все же довольное; в общем, он относился к Георгине так, словно между ними никогда и ничего не было, словно он к ней ничего не испытывал, а она приходилась ему просто какой-нибудь дальней родственницей или знакомой. Георгина помнила, как еще совсем недавно оба они были настолько одержимы друг другом, одержимы чисто физически, что даже оказаться по разные стороны обеденного стола казалось им невыносимым; теперь же, тоном капризного ребенка жаловалась она Шарлотте, Кендрик обращал на нее не больше внимания, чем если бы она была предметом мебели.

С другой стороны, Мэри Роуз активно нажимала на них обоих, настаивая, чтобы они поженились. В воскресный день после обеда она собрала их, уселась с ними сама и заявила, что их будущее не должно вызывать у них никаких сомнений.

— Разумеется, вы должны пожениться. Сейчас каждый из вас свободен. Ребенку нужно, чтобы у него были оба родителя. Что бы ни сделала Георгина в прошлом… — «По ее тону можно было бы заключить, — подумала Георгина, — будто я удрала с каким-нибудь беспутным незнакомцем, а не выносила сама, совсем одна, ребенка Кендрика, проявив при этом определенное мужество!» — Что бы она ни сделала, ребенок в этом не виноват. Как я понимаю, у вас были раньше намерения пожениться, не знаю, почему мне тогда никто ничего об этом не сказал, ну да ладно, со временем приходится учиться выносить подобное пренебрежение от собственных детей, но если у вас когда-то были такие намерения, значит сама перспектива женитьбы у вас не должна, в принципе, вызывать отвращения. Вы оба до сих пор еще свободны. Вы должны пожениться и обеспечить Джорджу… — похоже, произносить это имя ей было трудно, — прочную опору в жизни.

— Но, мама, — возразил Кендрик, — мы ведь оба изменились. И ни один из нас не уверен, хотим ли мы теперь быть вместе.

«О господи, — подумала Георгина. — Ох уж этот Кендрик! Как минимум один из нас нисколько не изменился. Один из нас уверен. Вполне уверен». Она посмотрела на него и нарочно улыбнулась широко и радостно.

— Кендрик, — сурово произнесла Мэри Роуз, — жизнь непростая вещь. И никто не знает этого лучше, чем я. У меня в жизни было очень много разочарований и трудностей. Но надо при всех обстоятельствах все равно стремиться поступать правильно.

— Но, мама, может, это как раз и будет неправильно.

— Разумеется, нет; именно это и будет правильно, — нетерпеливо и с некоторым раздражением ответила Мэри Роуз. — У вас есть теперь общий ребенок, и этому ребенку нужны и мать и отец. Сколько еще раз я должна вам это подчеркивать? Вы несете за него общую ответственность и должны принять на себя и разделить ее. И, кроме того, должна сказать тебе, Кендрик, что, на мой взгляд, тебе необходимо жить здесь. И здесь растить ребенка.

Георгина удивленно уставилась на нее. Даже ей самой, в самых смелых мечтаниях, не приходила в голову такая мысль.

— Мама, это уже просто смешно, — отозвался Кендрик. — Не хочу я тут жить. Мой дом в Нью-Йорке, и работа моя тоже там.

— Чепуха, — отрезала Мэри Роуз, — ты художник, ты можешь работать где угодно. Тебе всегда нравился Хартест, нравилась Англия. Вы могли бы жить с Георгиной тут и растить ребенка. Должна тебе сказать, Кендрик, на мой взгляд, у тебя даже есть на это определенное право.

— Какое право? Мама, о чем ты говоришь?

— Кендрик, сестра Георгины получит значительную долю акций в «Прэгерсе». Макс сейчас тоже работает в банке и, не сомневаюсь, старается пролезть в число владельцев акций. Я могла бы сказать, что это произойдет только через мой труп, но мои слова в конечном счете вряд ли что изменят. Так или иначе, но я бы сочла только справедливым, если бы ты получил свою долю в Хартесте.

Александр незаметно вошел в библиотеку и теперь внимательно слушал то, что говорила Мэри Роуз. При последних ее словах он выступил вперед и положил руку на плечо Георгине.

— Мэри Роуз, я должен не согласиться, — непринужденно проговорил он. — Хартест, без всяких сомнений, перейдет к Максу. Он мой сын и наследник, он будущий граф Кейтерхэм. Кендрик не имеет на Хартест совершенно никаких прав. Хартест не фирма, которую можно поделить на части.

— Разумеется, — поспешно согласился Кендрик. Он до сих пор все еще заметно побаивался Александра. — То, что ты говоришь, мама, просто ерунда. Полнейшая ерунда.

— У меня на этот счет иное мнение, — возразила Мэри Роуз. — По-моему, этого требует простой здравый смысл; впрочем, об этом мы можем поговорить подробнее как-нибудь в другой раз. Но, Александр, вы ведь согласитесь, что Кендрик и Георгина должны пожениться? Если не из-за чего-то другого, то хотя бы во имя ребенка?

— Не знаю, — ответил Александр. — Я всегда считал, что существует только одна причина для вступления в брак, и причина эта — любовь.

Он улыбнулся всем им своей обычной, приятной и рассеянной улыбкой и снова вышел из библиотеки. Георгина поспешно вскочила:

— Извините, мне пора идти кормить Джорджа.

Она сидела в детской, смотрела на маленькую темную головку сына и думала о том, что сказала Мэри Роуз, а еще о том, как было бы отлично, если бы кому-то удалось убедить Кендрика последовать этим ее словам.

— Значит, так оно и есть, — проговорила Шарлотта, когда Георгина рассказала ей о беседе в библиотеке. — Она всегда с ума сходила из-за своей ревности в мой адрес. А теперь увидела шанс отыграться. Потрясающе! Ну что ж, тут уж она просто ничего не понимает, верно? Она ведь американка. Разумеется, Хартест отойдет к Максу. Имение принадлежит ему. Нельзя же начинать делить его на квартиры или что-то в этом роде.

— Честно говоря, я не понимаю, почему его нельзя разделить, — заметила Георгина. — И не понимаю, почему все мы не могли бы там жить.

— Джорджи, что ты городишь? Не думаю, что Максу понравится подобная идея. Даже уверена, что она ему абсолютно не понравится.

— По-моему, ты кое о чем забываешь. — В золотисто-коричневых глазах Георгины появилось какое-то странное выражение. — Макс ведь на самом деле не папин наследник. То есть он, конечно, наследник, но он не его сын.

— Джорджи, ты что, с ума сошла?

— Нет, я просто напоминаю тебе о фактах, — холодно ответила Георгина. — Мне надоело, что каждый из вас помыкает мной и заявляет, будто я сошла с ума, ничего не знаю и не соображаю, что делаю. Честно говоря, я не понимаю, почему Кендрик не должен получить какую-то часть Хартеста, если мы с ним поженимся. Могу сказать тебе и больше: если только тетя Мэри Роуз узнает насчет Макса, она из кожи вон вылезет, и, боюсь, в этом случае мне трудно будет в чем-то винить ее.