Неотразим и порочен - Кара Эллиот

Камерон усмехнулся:

— Во-первых, потому, что я плачу ему чертову прорву денег за небольшие услуги, которые он мне периодически оказывает. А во-вторых, он знает, что, если нарушит условия сделки, я сломаю все двадцать семь костей его правой руки.

Граф не стал спрашивать, является ли врач правшой.

— Мистер Даггет, не могли бы вы…

Алекса от тревоги понизила голос до шепота.

Лицо Коннора стало мертвенно-бледным и по цвету почти не отличалось от подушки, а спутанные волосы и тени под глазами выделялись на ней, как пятна сажи. Судя по стиснутым зубам графа, он испытывал сильную боль.

— Если вы уже допили бренди, леди Алекса, налейте, пожалуйста, глоток его сиятельству. А потом подойдите сюда и подержите этот таз.

Влив в рот графа немного спиртного, куда он щедрой рукой добавил настойки опия, Камерон взял губку.

— Леди Алекса. — Только теперь Коннор осознал, что она находится в комнате. — Проклятие, — простонал он. — Она в опасности.

— Успокойся, Волкодав, в данный момент она в полной безопасности.

— Нет, вовсе нет. Я назвал ее имя. Нужно увезти ее, — лихорадочно говорил Коннор. — Увезти из города! — пояснил он и громко застонал.

Граф снова впал в забытье, и Камерон начал промывать его рану.

У Алексы так сильно дрожали руки, что вода грозила выплеснуться на покрывало. Она была благодарна Камерону за спокойную невозмутимость, позволявшую ей тоже как-то держаться. Друг Волкодава работал молча, она тоже воздерживалась от разговоров, наблюдая за методичными движениями умелых рук.

— Я покрылся красными пятнами?

Опомнившись, Алекса сообразила, что Камерон закончил промывать рану и теперь поглядывает на нее с выражением веселого недоумения.

— Возможно, вам не нравится цвет моего жилета? Или серьга в ухе?

— Простите, пожалуйста, — смутилась Алекса. — Я глазела на вас? Это непростительная грубость с моей стороны. — Она пыталась поддержать легкий разговор, хотя губы предательски дрожали. — Но, думаю, это всего лишь цветочки по сравнению с тем, что я свалилась на вас в столь безбожный час и принесла с собой кучу неприятностей.

Он решительно отмахнулся от ее извинений.

— Вам рады в этом ничтожном жилище в любой час.

Алекса не смогла удержаться и с любопытством осмотрелась по сторонам. В глаза бросалась утонченная элегантность резной мебели из красного дерева, ее шелковая и парчовая обивка, прелестные акварели с изображением Венеции над камином. Такое жилище можно было назвать каким угодно, но только не ничтожным. Здесь все было неожиданным. Интригующим. Таинственным. Как и сам хозяин.

— Ну ладно, пусть не ничтожном. — Он ухмыльнулся, словно прочитав ее мысли. — Пусть меня считают одним из «псов» — диким и опасным, но в своем доме я предпочитаю уют и красоту.

Алекса ответила задумчивой улыбкой.

— Надеюсь, вы не погубите мою репутацию, — пробормотал он. — Очень немногие люди бывали в моем доме.

— У меня нет привычки трепать языком, мистер Камерон. Ваша тайна останется тайной.

— Кстати, о секретах. — Камерон задумчиво тронул пальцем подбородок. — Мы оказались в дьявольски неприятной ситуации.

Алекса неожиданно поняла, что, вероятно, поставила джентльмена в неловкое положение.

— Надеюсь, вы не возражаете против того, что я привезла лорда Киллингуорта сюда. Но я никак не могла придумать, куда деваться с полумертвым джентльменом, и все время молилась, чтобы он был мертв только наполовину.

— Уверяю вас, необходимо нечто большее, чем пуля в темноте, чтобы убить Ирландского Волкодава. Ему многие годы приходилось бороться за свое существование, и делал он это весьма успешно. Нет никаких оснований полагать, что удача изменит ему сейчас.

— Вы давно знакомы с графом? Так много о нем знаете…

— С тех пор, как молодыми щенками мы прибыли в лиссабонский штаб. Что касается его истории, описаниями наших тогдашних дерзких эскапад можно заполнить толстую книгу.

Алекса покосилась на одну из книг, лежащих на столе. «Я бы многое отдала за возможность заглянуть в книгу его жизни».

— Нет, вы, конечно, понимаете, что подробности личной жизни графа не представляют для меня интереса, — поспешила сказать она, надеясь, что ее голос звучит убедительно.

— Разумеется, — усмехнулся Камерон. — У вас для этого нет никаких оснований.

Опасаясь, что если покраснеет еще сильнее, то ее лицо сольется цветом с красно-коричневыми портьерами, Алекса поспешно встала и отнесла таз к туалетному столику.

В это время раздался стук в дверь.

— Это, должно быть, Терлоу.

Камерон впустил хирурга и освободил место у кровати.

Бывший солдат не терял время в пустых разговорах. Коротко кивнув, он засучил рукава и стал осматривать бесчувственного графа.

— Что ж, я видел и хуже, — сообщил он, открыл свой чемоданчик и принялся доставать инструменты. — Отошлите леди, — сказал он, — если, конечно, не хотите заплатить мне за лечение двух пациентов.

— Я еще ни разу в жизни не падала в обморок, — возмущенно заявила Алекса, мысленно признав, что все когда-нибудь случается впервые. Скальпель имел устрашающее сходство с инструментами испанской инквизиции.

— Он прав, — тихо сказал Камерон.

Кто бы сомневался? Остальные инструменты, извлеченные доктором из чемоданчика, были ничуть не более привлекательными.

— Вы можете подождать в холле. Терлоу подтвердит, что я обладаю достаточным опытом, чтобы ассистировать ему.

Хирург проворчал нечто неразборчивое, пальцем проверяя остроту скальпеля.

— Очень хорошо, — сообщила Алекса и неторопливо направилась к двери, сдерживая желание бежать без оглядки.