Неотразим и порочен - Кара Эллиот

Смелая девочка, мысленно зааплодировал граф. Он неоднократно и безуспешно пытался вывести ее из равновесия, но судя по их предыдущим встречам, она умеет держать себя в руках почти так же хорошо, как и он.

— Хотя вы-то понятия не имеете, что это такое, когда кредиторы кусают тебя за пятки. Мы будем вынуждены прибегнуть к самым строгим мерам экономии, чтобы отогнать волков от своих дверей.

— На самом деле мне это хорошо известно. Ведь я уже несколько лет пытаюсь не допустить, чтобы Бектон-Мэнор рухнул, погребя под развалинами мою семью.

Алекса замолчала и опустила глаза на бумаги и бухгалтерские книги, разложенные на столе. В ее голосе не было ни горечи, ни чувства жалости к себе — только холодная ирония.

Коннор определенно не ожидал, что молодая аристократка столкнулась с суровой реальностью подкрадывающейся нищеты. Изрядно удивленный, он постарался скрыть смущение.

Черт. Но он не может позволить себе симпатию к этой девочке. И никаких эмоций.

Немного перестроившись, Коннор решил атаковать с другой стороны.

— Взгляните и поймите сами, вам здесь нечего делать.

Он повел вокруг рукой, предлагая Алексе обратить внимание на обшарпанные столы, стулья с жесткой спинкой, сдвинутые в угол, пустые бутылки, разбросанные по протертому до дыр ковру, грязные оштукатуренные стены, покрытые жирной копотью от дешевых свечей.

— Вряд ли благородной молодой леди следует здесь находиться.

Широкий жест Коннора оказался более впечатляющим, чем ему хотелось бы.

За его столом на пустом ящике из-под рома была поставлена статуэтка фаллоса, анатомически безупречная во всех деталях, кроме одной: она имела высоту больше трех футов. На фоне грязной стены белизна его гладкой мраморной поверхности казалась особенно вызывающей.

В какой-то момент, произнося свою возвышенную тираду, Коннор обнаружил, что его рука указывает именно на этот… предмет обстановки.

Черт! Черт! Черт!

Коннор поспешно схватил свой сюртук, висевший на спинке стула, и швырнул на мраморное изваяние.

Обернувшись, он увидел, что Алекса опустила голову так низко, что была видна только покрытая мелкими кудряшками макушка. Ее плечи дрожали от сдавленных рыданий.

Пропади все пропадом! В следующий раз, когда ему надо будет довести невинную молодую леди до истерики, он не станет тратить время на пустопорожние разговоры, а сразу предъявит ей негабаритный мраморный пенис.

Хорошо, что не собственный. Впрочем, такое положение продлится недолго. Себастьян быстро оторвет ему этот жизненно важный орган. А с ним и яйца, если когда-нибудь узнает, что здесь произошло.

— Примите мои извинения, леди Алекса.

Неуверенно кашлянув, Коннор достал из кармана жилета носовой платок — абсолютно чистый! — и протянул ей.

— Я намеренно вел себя неучтиво, но, поверьте, вовсе не хотел вас оскорбить.

Рыдания стали громче.

Обеспокоившись, что она может лишиться чувств, Коннор встал.

— Может, принести вам бокал хереса? Уверен, где-нибудь еще наверняка немного осталось…

Алекса наконец подняла голову — глаза красные, щеки мокрые.

— Нет необходимости тратить на меня наши последние запасы, — сквозь икоту выговорила она. Отдышавшись, она выпрямилась и устремила взгляд за правое плечо графа. — Очень интересно. Хотя я не успела как следует рассмотреть… это скульптурное изображение. Мне кажется, есть весьма существенные отличия от аналогичного органа барана или жеребца. Хотя принцип действия, вероятно, тот же.

Коннор рухнул на стул как подкошенный. Он открыл рот, вознамерившись выдать ругательство, способное обратить в паническое бегство любую особу женское пола. Но вместо этого расхохотался.

— Только не говорите, что вы занимались разведением овец и лошадей!

Ее губы дернулись, и между ними показался кончик розового язычка — Алекса облизнула верхнюю губу.

— Занималась. Вплотную.

Граф снова не выдержал и захохотал:

— Вы, несомненно, самая дерзкая и смелая молодая леди, которую я когда-либо встречал.

— Да, мне говорили. Ad nauseam.[4]

— Вы изучали не только животноводство, но и латынь?

— И греческий. А также геометрию, тригонометрию, биологию, химию и тьму других предметов, считающихся неженскими. Да и прилагательное «женский» обычно ко мне не применяется.

Неужели? А вот по мнению Коннора, она была воплощением женского начала. Женщиной до мозга костей. Соблазнительницей. Ему даже пришлось сцепить руки в замок, чтобы они не потянулись к ней через разделявший их стол.

— Как Себастьяну удается оберегать вас от неприятностей? — спросил он, надеясь на то, что если произнесет вслух имя ее брата, то сумеет отвлечься от неудержимой тяги к его сестре.

— А ему и не удается. Хотя и не потому, что он не пытается. — Алекса нервно теребила в руках перчатки. — Ну а сейчас он слишком занят своей женой. Правда, в каком-то смысле для него это означает попадание из огня в полымя.

Граф улыбнулся.

— Правда, Николя всегда выглядит удивительно спокойной, собранной и женственной, когда не подчиняется его приказам и отдает собственные. Поэтому Себ даже не замечает жара пламени. А я, наоборот, все время устраиваю суматоху и действую всем на нервы, даже себе.

Алекса проговорила эти слова очень тихо, и Коннор поневоле задумался, к кому они были обращены: к нему или к ней? И все же не смог не ответить:

— Вы не должны себя сравнивать с леди Бектон.

— Ха-ха! Поверьте, сэр, мне это отлично известно.

В ее голосе слышалось отчаяние.

На мгновение исчезла шелуха умных слов и язвительных замечаний, и Коннору открылось, как Алекса нежна и уязвима. Но в то же время горда, ранима, язвительна.

Она могла прятаться за драчливой неуживчивостью и немодным платьем, но Коннор сейчас видел ее такой, какой она была. Возможно, потому, что слишком хорошо понимал ее чувства.

— Не только те качества, о которых вы говорили, привлекают мужчин, леди Алекса.

— У вас, конечно, обширные эмпирические знания по этому вопросу, сэр, — язвительно заметила Алекса. Ее защитная броня уже вернулась на место. — Хотя, насколько я успела понять, вы не слишком разборчивы. Любая особь в юбке подойдет. — На мгновение запнувшись, она добавила: — Ведь вы даже меня поцеловали.

— Можете не беспокоиться. Этого больше не повторится.

Алекса отвела глаза, но Коннор успел заметить блеснувшие в них слезы.

— Я знаю, сэр.

Проклятие. Чувство вины, равно как и все подобные эмоции, очень редко проникали в его душу, и Коннор уже успел забыть, насколько они неприятны. Чем скорее закончится эта встреча, чем лучше будет для обоих ее участников.