Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

Генрих, услышав такую дерзость, нахмурил чело:

– Но почему?

– Он наследник Аквитании, потому это мое право выбрать ему имя. Он сам прославит его и озарит немеркнущим светом.

На мгновение Генрих задумался, но решил, что не стоит перечить жене.

– Раз ты так хочешь, пусть будет Ричард. Но следующего назовем Жоффруа – в честь моего отца.

– Следующего? – Ее глаза сверкнули негодованием. – Полагаю, детей у нас уже достаточно.

Генрих тихо засмеялся:

– Но ты изумительно справляешься с этим, любимая. Благодаря мне ты не просто королева, а основоположница династии, влиятельная дама. Я держу обещание, которое дал в день нашей свадьбы. – Он отдал Ричарда повитухе, чтобы та спеленала его. – Скоро вернусь. Сейчас я должен поднять тост за моего сына.

Генрих снова поцеловал жену и решительным шагом вышел из комнаты, как будто он владеет всем миром. И ведь пока именно так и есть. Алиенора была слегка раздосадована, но лукаво улыбалась. Волшебным образом ее семя смешалось с семенем Генриха, чтобы произвести на свет это замечательное маленькое существо, которое однажды станет превосходным сильным воином, принцем Аквитании.

* * *

Годиерна устроилась перед очагом на скамье со спинкой, подложила подушки под локти и принялась кормить двух малышей – одного с пушистыми медно-рыжими волосами, другого с мягкими каштановыми. Ричард присосался к правой груди, ее сын Александр – к левой. Комната наполнилась почмокиванием младенцев, что чрезвычайно веселило Алиенору.

– Храни Боже наши погреба, когда они примутся за вино, – пошутила она.

– По крайней мере, у меня есть оправдание, почему я так много ем, госпожа.

Алиенора засмеялась. Ричард был уже гораздо крупнее, чем его молочный брат, хотя и другой мальчик хорошо развивался. Будущий аквитанский герцог обещал вырасти высоким и статным мужчиной, сильным воителем, как отец Алиеноры и ее дядя Раймунд, князь Антиохии.

Алиенора повернулась к своей портнихе. Ей шили новое платье к рождественскому празднику, который в этом году решено было проводить в Линкольне. Алиенора и Генрих, с коронами на голове, будут сидеть во главе стола на празднестве, где соберутся все бароны и высшее духовенство. Она намеревалась выглядеть неподражаемо в элегантном шелковом платье, отороченном мехом и украшенном драгоценными камнями и золотыми подвесками. Королева мощной державы, простирающейся от границ Шотландии до подножия укрытых снегами Пиренеев.

После рождения Ричарда отношения между ней и Генрихом весьма улучшились. Алиенора прошла обряд воцерковления месяц назад, и супруги, к взаимному удовольствию, воссоединились в постели. Когда они оба были в Англии, она не особенно злилась на Генриха. Все же трон достался ему по праву рождения, и его главенство в управлении государством не сильно ее уязвляло. Сама Алиенора играла важную роль во взаимоотношениях с папской курией как дипломат и миротворец, а на континенте у нее свои обширные владения. За детьми ухаживали няньки и кормилицы, но ей приходилось приглядывать за этими женщинами, и даже когда обязанности отрывали ее от отпрысков, она часто наведывалась в детскую, внимательно наблюдая за тем, как растут сыновья и дочь.

Маленький Генрих, обаятельный добродушный мальчуган с густыми темно-золотистыми волосами и светлыми серо-голубыми глазами, недавно взял манеру, тыча пальцем себе в грудь, называться Гарри – так именовала его английская прислуга на своем языке. Это был шустрый, смышленый и невероятно любознательный ребенок. Он болтал без умолку, ежеминутно задавая тысячу вопросов. Куда девается солнце ночью? Почему собаки виляют хвостом? Как так, у его маленького братишки нет зубов? У него сложилось удивительное взаимопонимание с Изабеллой, которая чрезвычайно терпеливо относилась к его почемучкам, играла с ним, а когда он уставал, рассказывала сказки.

Гарри любил брата и сестру и все время порывался целовать их. Алиенора полагала, что с возрастом это пройдет, но пока в детской царила полная идиллия, конечно, если только Гарри не тормошил спящего Ричарда и не будил его. Алиенора была счастлива, что бастард Джеффри остался в Нормандии с бабушкой, но с ужасом ждала, как бы у нее в гнезде не появился какой-нибудь другой кукушонок. Сексуальный аппетит ее мужа ненасытен – Генрих удовлетворял его так же часто, как принимал пищу.

Алиенора рассматривала отрез ярко-красной шелковой материи, когда Генрих как ветер ворвался в комнату, подхватил на руки старшего наследника и принялся раскачивать его:

– Так-так, малыш, что у нас тут?

Гарри захихикал, обнажая два ряда прекрасных молочных зубов, и потянулся ручками наверх:

– Хочу твою шляпу!

Генрих снял свой голубой суконный боннет и шутливо напялил его на голову сына:

– На вот, теперь ты выглядишь просто чудесно, мой мальчик. Королевская мантия превосходно тебе подойдет. – Повернувшись к Алиеноре, он взглянул на переливающуюся красную ткань, небрежно наброшенную на козлы. – Эта материя достойна королевы Англии!

С очаровательной улыбкой он схватил Алиенору за талию и провел ее в танце вокруг комнаты, держа на руках Гарри, чья голова скрылась под шляпой до самого носа. Алиенора счастливо рассмеялась:

– Что тебя так обрадовало?

Генрих поставил сына на пол и взял на руки маленькую Матильду. Покружившись вместе с ней, он поцеловал дочь и отдал ее няне.

– Я только что узнал, что жена Людовика родила девочку, – сказал он, осклабившись. – Судя по всему, мать выжила и ребенок здоров, но это подтверждает, что Людовик не в состоянии родить сына. Даже имея безропотную и покорную жену, он не может выполнить свое мужское предназначение.

Алиеноре стало жаль Людовика. Тот, должно быть, сходит с ума от беспокойства за судьбу короны. Эта весть заставила ее вспомнить о двух дочерях, которых ее принудили оставить во Франции, когда первый брак был расторгнут. Так получилось, что она их почти не знает, но ведь девочки – плоть от плоти ее. Каждую она вынашивала в своем чреве девять месяцев. Мария и Алиса росли в монастыре в ожидании возраста замужества. С детства они были обручены с Генрихом и Тибо, двумя братьями из могущественного дома графов Блуа и Шампани. Алиенора давно приучила себя не думать о дочерях, но неожиданно воспоминания вырвались из глубины души и застали ее врасплох.

– А как назвали ребенка?

– Маргарита, – ответил Генрих, пожав плечами: какая разница?

– К святой Маргарите часто взывают женщины во время трудных родов, – задумчиво произнесла Алиенора. – Должно быть, это имя девочке дали в благодарность за благополучное разрешение от бремени.

– В таком случае несчастный Людовик вынужден выбирать из двух зол. То ли ему возлечь с женой, как только она будет воцерковлена, и попытаться зачать наследника, то ли дать ей время окрепнуть. Да и черт с ним. У Людовика нет ни одного сына, а у нас целых два. – Он обратил к ней похотливый взгляд. – А после вчерашней ночи, возможно, что и три.