Поругание прекрасной страны - Александр Корделл

Потом мне встретился малыш Уилли Гволтер с матерью. Я уступил им дорогу и снял шапку.

— Добрый вечер, миссис Гволтер, добрый вечер, Уилли.

— Добрый вечер, Йестин. Мужа моего не видел?

Ее худое бледное лицо было озабоченно — как бы муж не пропил получку.

— Нет, миссис Гволтер, — соврал я, хотя только что видел, как Гволтер в трактире в Овечьем ряду расправил бороду и единым духом осушил кварту.

— Мы с Уилли ищем его, — сказала она. — В доме корки хлеба нет и ни единого пенни. В получку Гволтер делается свинья свиньей, хотя в остальные дни на него грех пожаловаться. Пальцем никогда не тронул ни жену, ни сына, не то что некоторые. — И она кивнула на Уилла Тафарна, который ковылял домой, колотя палкой по краю сточной канавы. — Семья у нас дружная. — Она вздохнула и подняла глаза на луну. Я воспользовался случаем и сунул Уилли в кулак пенни. — Но в получку сладу с ним нет. Прямо беда!

— До свидания, — сказал я, опять снимая шапку, и она поспешила дальше, волоча за собой Уилли, который благодарно поглядывал на меня огромными голодными глазами.

Я пошел своей дорогой. Навстречу мне с криками и песнями валила орава ирландцев. Это все были рослые ребята, многие с бородой, а их маленькие высохшие бабенки цеплялись за их локти; все они ругались так, что, верно, у самого сатаны глаза на лоб лезли. На улице Рид-а-Нос было темно, как в могиле: наши женщины и слышать не хотели об уличных фонарях, да и не без причины. Какой женщине захочется, чтобы соседи из окна второго этажа разглядывали содержимое ее корзинки и подсчитывали, что и на сколько она купила в лавке, и чтобы в воскресенье об этом судачили в задних рядах молельни.

В тот вечер я нашел себе на улице подружку, маленькую собачонку, которая дрожала так, что, казалось, у нее того и гляди зубы вылетят. Людям в ту пору жилось голодно, а уж собакам и подавно.

— Ах ты, горемыка, — говорю, — где ж твоя мамка — или с нее взять нечего? Есть хочешь?

Я дал ей кусок хлеба, который завалялся у меня в кармане. Она набросилась на него, словно месяц не ела.

— Пойдешь со мной? — спросил я, и рыжий хвостишко радостно завилял. Я оглянулся и подхватил ее на руки — если такая собачонка попадется ирландцам на дороге в день получки, то в середине месяца она наверняка угодит к ним в горшок. Раз — и она уже у меня под курткой, все пуговицы застегнуты, и я иду по улице, то и дело раскланиваясь со знакомыми, — уж если тебе не хочется никого встречать, то обязательно попадется полсотни, чтоб им пусто было. Отправились мы с собачкой к хозяйскому парку посмотреть на господ.

На Королевской улице я услышал звуки оркестра — приближалось шествие общества взаимопомощи. Вот оно уже показалось: во главе шел, размахивая флагом, Билли Хэнди, подлая его душа. По обе стороны от него шли факельщики. Один из них был Мо Дженкинс.

— Эй, Йестин, — заорал он.

— Пошел к черту, — отозвался я.

Но шествие получилось на славу. Оуэн и Грифф Хоуэллсы трубили в тромбоны. Мистер Гволтер что есть мочи колотил в барабан, а Уилл Бланавон гудел в фагот. Затем шли флейты и дудки и мистер Робертс с гобоем, а по пятам за ним шагал Йоло Милк с серпентом; позади их всех ехал Эванс-могильщик верхом на ослице Энид, за хвост которой цеплялся Фил Бенджамен. В общем, получилось у них не так уж плохо, если не забывать, что почти все музыканты едва держались на ногах. Следом валила ревущая толпа с палками, бочарными клепками и флагами, — ни дать ни взять французская революция: того и жди, что бреконский гарнизон явится на усмирение. Мо пробился через толпу, и схватил меня за руку.

— Пошли с нами, чего пялишь глаза?

— Что тут такое? — спросил я.

— Знатное дело! Общество взаимопомощи веселится! Обойдем два раза поселок, а потом к «Барабану и обезьяне» — там будут выступать представители союза.

— А кончите вы все в Монмуте.

— И после речей всем бесплатно пиво!

— Если отец увидит, мне несдобровать.

— В такой толпе-то? Легче поймать блоху в парике. На-ка выпей, может, повеселеешь, а то ты совсем раскис.

Я сделал два глотка из бутылки с джином, а псина высунула нос у меня из-за пазухи, понюхала и чихнула.

— А ну, глотни еще, — подбадривал меня Мо.

Лучше нет, как хлебнуть неразбавленного джина во время шествия!

— А Уилл Тафарн колотит дома жену, — сказал я.

— Знаю, только что слышал, как она вопит. Ну, давай сюда бутылку. Черт, вот будет скандал, если твой папаша унюхает, чем от тебя пахнет. Слава Богу, что я не увижу, как он с тебя шкуру спускать будет.

— Плевать я хотел на папашу.

До чего же хорошо, когда только начинаешь пьянеть! Да если к тому же шагаешь вместе с товарищами и стук башмаков по замерзшей земле наполняет твое сердце восторгом, потому что рядом — твои братья, а впереди идет лучший оркестр в Восточной долине. Мы идем по улице Хель-а-Нант, и в каждом доме открываются окна, и из каждого окна нам машут простынями и скатертями.

— Надвинь шапку на глаза, Йестин, — шепчет Мо, — вон в окне твоя мать.

— Ей тут тоже места хватит, — говорю, — скажи, чтоб шла к нам!

— Быстро сюда, — шипит Большой Райс и, поддернув брюхо, закрывает меня полами пиджака. — Позовет еще твоего отца, а он тут всех изувечит.

Так мы прошли мимо моего дома: Большой Райс раскланивался во все стороны и толкал меня в зад коленями.

Дверь «Барабана и обезьяны» была распахнута настежь. Круто свернув на базарной площади, процессия повалила в трактир. Музыканты побросали инструменты, столпились у стойки и стали дубасить по ней кулаками, требуя пива. Где тут было Полли Морган справиться! Уилл Бланавон поднял ее и передал в толпу, чтобы ее выставили за дверь, а сам стал наполнять кружки. Сквозь пары джина любая рожа покажется красоткой! После того проклятого вечера я и смотреть не хотел на Полли Морган, а сейчас ей уж было не до меня. Ее передавали поверху — то вниз ногами, то вниз головой, заголяя до пояса, и она визжала как резаная. В мгновение ока ее выставили за дверь — там, где пьет общество взаимопомощи, женщинам не место, да и ирландцам тоже, если на то пошло, и двое парней из Килдара отправились вслед за Полли, поощряемые башмаком Гволтера. Уилл подавал пенящиеся кружки; Мо заполучил две и пролез под ногами ко мне в угол.

— Пей быстрей, парень, — прошептал он. — Ты ведь не платишь взносов — как бы нас не вышибли.

Только я отхлебнул глоток, как Диг Шон Фирниг — председатель общества — подошел ко мне с тетрадью и карандашом в руках.

— А ну, плати вступительный взнос один шиллинг, а не то вылетишь за дверь, и Мо Дженкинс тоже, за то что привел скеба.

— Да есть ли у него деньги-то? — вставил Билли Хэнди. — Пусть выкладывает, а нет, так получит у меня хорошего пинка в зад.

— Вот ваш шиллинг, — сказал я, отсчитывая деньги. — И не забудьте дать расписку.