Рыцарь - Джуд Деверо

Услыхав это, Николас так и замер на месте, и выражение лица его сделалось сперва недоуменным, а затем сердитым.

– Так вы имеете в виду мои штаны? Вы что, потешаетесь над моим одеянием, да?! Да эти… эти ваши… – ну, как их?

– Брюки.

– Да, брюки! Да они ведь сковывают мужчину, путаются в ногах! Я даже нагнуться как следует не могу! А это что такое?! – возмущенно произнес он, засовывая руки в карманы. – Да в них ничего нельзя положить! А вчера ночью, на дожде я совершенно замерз и…

– Но хоть сегодня-то не горячитесь! – улыбаясь попросила она.

– Ну, а это?! – воскликнул он и, отодвигая в сторону планку на ширинке, продемонстрировал ей молнию. – Да это же способно только вред причинить мужчине!

Заливаясь смехом, Дуглесс воскликнула:

– Но если б вы надели трусы, а не оставили их валяться на постели, молния, очевидно, не нанесла бы вам никакого ущерба!

– Трусы? – недоуменно переспросил он. – А что это такое?

– Ну, такие, синтетические – помните?

– Ах да! – проговорил он, и на губах его тоже появилась улыбка.

А что же мне еще остается, как не смеяться? – почему-то вдруг подумала Дуглесс. – Или еще поплакать, что ли? Когда она собиралась в эту романтическую пятинедельную поездку, шестеро подруг устроили прощальный ужин и пожелали ей счастливого путешествия! А в результате – не прошло и пяти дней, а она уже стремится домой!

Спросить бы по-честному себя, как бы она предпочла провести оставшиеся четыре с половиной недели отпуска: торчать при Роберте с Глорией или же помогать этому человеку в его копаниях в том, что, может быть, было, а может, и не было его прошлым?! Вся эта история ей живо напоминает один роман о призраках: героиня, придя в библиотеку только что снятого ею на лето дома и прочтя одну из книг, узнает, что на этом доме лежит проклятье.

– Ну, ладно, я стану помогать вам! – к собственному удивлению вдруг выпалила Дуглесс.

Николас уселся с нею рядом, взял ее руку в свою и пылко поцеловал тыльную сторону ладони.

– Сердцем вы – настоящая леди! – воскликнул он. Глядя поверх его склоненной головы, она улыбнулась, но затем улыбка исчезла.

– Что значит «сердцем»? – с возмущением спросила она. – Вы хотите сказать, что во всем остальном я – не леди, да?! Слегка пожав плечами, он ответил:

– Ну кто же способен постичь пути Господни, связавшие меня с простолюдинкой?!

– Да как вы… – начала было она и уже готова была выпалить ему, что дядя ее – король Ланконии и что она нередко целое лето проводит, развлекаясь напропалую со своими шестью кузинами и кузенами, и все они – принцы и принцессы! Но что-то ее остановило, и фразы эти так и не сорвались у нее с языка. Черт с ним, пусть думает все, что ему угодно! – решила она.

– Так может, мне следует титуловать вас не иначе как «ваша милость»? – насмешливо спросила она.

– Что ж, – отозвался Николас, задумчиво хмуря брови, – я и эту возможность обдумывал! В своем нынешнем обличье я могу передвигаться, зная, что мне ничто не угрожает, ибо эти одежды – точно такие же, как и на всех прочих. Экономические законы, что действуют у вас в государстве, просто не поддаются моему разумению! Мне вот следовало бы нанять прислугу, но, как это ни странно, какая-то рубашка стоит столько же, сколько слуга зарабатывает за год! Я не могу понять вашего жизненного устройства и часто… часто я… – тут он отвернулся от нее и договорил:

– я попадаю в дурацкое положение!

– Ох, ну и что с того?! Это и со мной случается, хоть я и росла в этом веке! – утешила его Дуглесс.

– Да, но вы – женщина! – парировал он.

– А, так, значит?! – воскликнула она. – Стало быть, прежде всего давайте с полной откровенностью уясним для себя одно: в нашем веке женщины больше не являются рабынями мужчин! Мы, женщины, говорим, что хотим, и делаем, что хотим! И мы существуем вовсе не для одного лишь вашего удовольствия!

Николас неспешно повернулся и поглядел ей в глаза:

– Значит, в ваше время именно в такое и верят, да? Верят, что в мою эпоху женщины предназначались только для удовольствия?!

– Да! – с горячностью произнесла Дуглесс. – И они все были послушны, покорны, позволяли запирать себя в стенах какого-нибудь замка и не возражали, когда их только брюхатили и не пускали в школу!

– Нет, мне следовало бы поведать это матери! – смеясь вскричал Николас. – Да, моей матери, похоронившей трех мужей! Сам король Генри как-то сказал, что ее мужья не противились смерти, ибо ни у одного из них не было и половины ее мужества! Вы говорите «покорны»?! О нет, сударыня, они вовсе не были покорными! И еще – «в школу не пускали»?! Да моя мать говорит на четырех языках и участвует в философских диспутах!

– Что ж, – стояла на своем Дуглесс, – в таком случае ваша мать – просто исключение! Но я уверена, что большинство женщин были забитыми и подвергались грубому обращению!

При этих словах он пристально посмотрел на нее и промолвил:

– А что, в нынешнее-то время все мужчины благородны, да? И они никогда не бросают женщин в одиночестве, оставляя их на милость черни?!

Дуглесс покраснела и отвернулась. Может, сейчас и не самое лучшее время для подобных споров! – подумала она.

– Ладно, вы свою позицию изложили, давайте-ка вернемся к делу! – проговорила она, снова повернувшись к нему, – Сначала мы с вами отправимся в аптеку, то бишь в «кэмист», как они тут это называют, и купим все, что требуется для приведения себя в порядок. И «тени» для глаз, и румяна, и зубные щетки, и пасту для чистки зубов, и крем, – вздыхая, начала перечислять она. – Я сейчас, кажется, не сходя с места, убила бы кого-нибудь за тюбик губной помады! – Тут она сделала паузу и, поглядев на него, скомандовала:

– А ну-ка, покажите мне ваши зубы!

– Но, сударыня! – возмутился он.

– Давайте-ка я осмотрю ваши зубы! – невозмутимо повторила она. Если он – какой-то переутомленный аспирант, то у него во рту, конечно же, должны быть пломбы, если же и впрямь явился из шестнадцатого столетия, то, ясное дело, его зубов еще ни один дантист не касался, – рассудила она.

Поколебавшись, Николас все-таки разинул рот, и Дуглесс принялась двигать его голову то в одну сторону, то в другую, пытаясь получше рассмотреть каждый зуб. Три коренных зуба у него были удалены, еще в одном, похоже, намечался кариес, но вроде бы последствий трудов какого-нибудь современного дантиста не видно!

– Надо будет вам показаться зубному врачу, – заявила она. Николас даже отшатнулся от нее:

– Но зуб-то еще не настолько болит, чтобы его выдирать!

– Теперь понятно, почему у вас недостает трех зубов! – заявила Дуглесс. – Значит, их выдрали, да?

Видимо, он считал это чем-то само собой разумеющимся, так что Дуглесс пришлось показать ему пломбы в собственных зубах и объяснить, чем, собственно, занимается зубной врач.