Мужчина-подарок - Светлана Лубенец

– Нет… но я вряд ли когда-нибудь теперь его увижу… – прошептала Ирма, и из глаз ее опять посыпались слезы.

– Неужели ничего нельзя сделать? – ужаснулась я.

– Шота не отдаст сына преступной матери… И закон всегда будет на его стороне…

– Преступной? Что за ерунда, Ирма?

– Не ерунда… Ты не могла не заметить… ты все время была очень внимательна…

Я боялась вздохнуть, потому что уже поняла, что она сейчас скажет, и она действительно сказала именно это:

– Ты видела, что я и Алексей… В общем, я люблю его. Я влюбилась сразу, как только пришла наниматься в фирму на работу. Он показался мне таким необычным. Красив, как настоящий горец, но внутренне совсем не похож на наших… Все другое: он мягче, терпимее, нежнее… Я боролась с собой, сколько могла, но любовь оказалась сильнее. Мой муж… Шота… он хороший человек. Мне всегда казалось, что у нас все в порядке, крепкая дружная семья и вообще… Но я не знала, Надя, что бывает любовь! Читала, конечно, романы, но воспринимала все эти романтические страсти не более как литературные экзерсисы. Наши с Шота родители давно сговорились, что мы поженимся. Мы с ним вместе учились здесь, в Санкт-Петербурге, в институте, а когда закончили, сразу поженились, как запланировала наша родня. Я не знаю, любил ли меня мой муж. Он никогда про это не говорил. А сейчас он меня ненавидит! Говорит, что я предала и опозорила и его, и его семью, и, главное, собственного сына!

– А как… – начала я и замолчала, потому что не была уверена, что имею право на вопросы.

– Ты хочешь спросить, как он узнал?

– Ну… да…

– Я сама ему сказала, когда… когда Алексей ответил на мою любовь. Шота озверел. Я видела, что ему хотелось меня удушить, но он сдержался, потому что боялся позора. Муж предлагал мне забыть Шаманаева, и тогда он, дескать, постарается меня простить. Главное, чтобы никто ничего не узнал. Но я не могла… Тогда он сказал, что сожжет агентство. Я знала, что он смог бы это сделать в ослеплении… как говорят, в состоянии аффекта… Его бы посадили… Я не могла допустить, чтобы он пострадал из-за меня. Шота ни в чем не виноват! Виновата только я… одна… И я попросила его, чтобы он… в общем, чтобы он как-нибудь расквитался со мной, а не с Алексеем…

– И он забрал сына?

– И он забрал сына… Понимаешь, получается, что Шота сделал так, как я его сама попросила. – Из глаз Ирмы опять посыпались мелкие слезинки.

– Он жесток, твой Шота, – ответила я. – Слишком жесток.

– Не знаю… Он мужчина, а мужчины другие… У них свои понятия о чести, добре, зле и жестокости, особенно у грузин. Шота наверняка считает, что поступил правильно. Ребенку не место рядом с преступной женщиной. Ребенок должен расти в чистоте…

– А что Шаманаев?

– Он не может мне помочь. Он вообще ничего не может.

– Знаешь, он не производит впечатления немощного и убогого!

– Просто у него и своих проблем хватает.

– Он любит тебя, Ирма? – спросила я и, кажется, вообще перестала дышать.

– Не знаю… – горько ответила она, а я вместо радости по этому поводу неожиданно для себя разозлилась на Шамана.

Да-а-а, как сказала Ирма, мужчины – они другие. У них свои понятия о чести… и вообще обо всем… Черта с два! Они – мужчины – не другие. Они просто гады и сволочи! Женщина всем пожертвовала для Шаманаева, а он так и не предоставил ей доказательств своей любви. Подлец! И, может быть, даже трус! Я немедленно хотела довести это до Ирминого сознания, но в дверь просунулась голова Бориса Иваныча, одного из страстотерпцев.

– Ну вот, я так и знал, что вы тут кукуете! – сказала голова. – Ой, глядите, девки, Алекс прикроет эту комнату психологической разгрузки, если вы тут по два часа перекуривать будете!

– А что, нас кто-нибудь искал? – спросила я.

– Да эта «Омега» уже объявила тебя в сетевой розыск!

– Зачем?

– А они придумали в свои коробки с канцелярщиной какие-то рекламные бумажонки вкладывать.

– И что?

– И то! Кроме Надежды Николаевны Михайлушкиной, им, видите ли, ни один другой дизайнер не подходит!

Вы понимаете, что я не могла при этом сообщении не обрадоваться. Я и сделала это так бурно, что даже несчастная Ирма расхохоталась.

– Ты делаешь успехи, – сказала она.

– Это все ты, Ирмочка-ширмочка! – пропела я. – Это ты меня научила! Век не забуду! – И я расцеловала ее в обе худющие и еще мокрые щеки.

Потекли дни, полные интересной работы. Я теперь часто задерживалась в фирме, потому что спешить мне было некуда и не к кому, а голова, будто в нее вставили какой-то новый элемент, работала почти в непрерывном режиме. Только вот с новым названием нашей фирмы и с ее логотипом почему-то никак не получалось. Но я и без этого принесла шаманаевскому детищу много пользы, поэтому о своем заказе он тактично не напоминал, а зарплату мне повысил очень прилично.

Я купила и пылесос, как хотела, и мобильник, и даже слегка приоделась. Но окончательно почувствовала себя хорошо зарабатывающим человеком только тогда, когда наконец перестала стирать полиэтиленовые пакеты и сушить их в кухне на веревочке: сначала одну сторону, а потом, вывернув их наизнанку, другую. Надо сказать, что умение выбрасывать пакеты я тренировала в себе с большим трудом. Сначала я научилась выбрасывать только сильно загрязненные, а остальные продолжала стирать и сушить. Потом стала стирать только нестандартного размера: мало ли что нестандартное придется в них положить. Когда же однажды вечером, повертев в руках необычно плотный квадратный пакет из-под замороженных овощей, я засунула его в помойное ведро, то поняла – победа над пакетами является полной и бесповоротной! У меня есть деньги, чтобы покупать себе рулоны чистых, использовать их по мере надобности и без сожаления выбрасывать.

И сушилку-держатель для зонта из пустой пластиковой бутылки я теперь ни за что не стану делать! И крышку банки горячим чайником открывать!

Вам, конечно, не нравится, что я завелась про пакеты и опять про сушилку-держатель? Вам бы хотелось про другое? Я расскажу, куда денусь, раз уж и так разоткровенничалась!

Ну, во-первых, про Дашку Дроздецкую и ее мужа.

Неповоротливый увалень Паша неожиданно для всех проявил жуткий темперамент и очень прилично врезал Воронцову промеж глаз прямо возле «М» и «Ж». Я как раз в тот момент расслаблялась в комнате отдыха под мелодии нового диска и ничего не слышала. Горыныч, темперамент которого уже был известен ранее, в долгу не остался. Их с Пашкой с трудом растащили вовремя подоспевшие страстотерпцы вместе с боссом. Этот шум и вопли Шаманаева были отлично слышны даже сквозь наушники магнитофона, и я в большой тревоге выбежала в холл. Зрелище передо мной предстало незабываемое: два бойца, истекающие кровью, и Лешка Шаман, сквозь зубы делающий официальное заявление, что если хоть кто-нибудь еще хоть раз хоть что-то подобное… Заканчивать предложение ему не пришлось, потому что все и так все поняли. По завершении данного «мероприятия» я тихохонько опять ретировалась в комнату отдыха дослушивать расслабляющие мелодии, поскольку опять излишне взволновалась.