Дважды дрянь - Вера Колочкова

Квартира встретила ее холодно, будто обиделась на измену. А может, это она такая зашла – уже обиженная. Только кем, непонятно. Мамой? Димкой? Судьбой?

Усевшись в кресло, Майя запрокинула голову, сглотнула скопившийся в горле противный комок. Что ж, надо жить. Надо начинать все сначала. Как начала тогда, год назад, когда свалилась Лене на голову несчастной гостьей. Тогда же у нее все получилось. И сейчас получится, еще не вечер…

Вечер, впрочем, наступил очень быстро – не успела она и опомниться. И ужина не приготовила. Бросилась на кухню только после Лениного звонка – еду, мол, жди. Застучала торопливо молотком по отбивной, чуть палец себе не отшибла. А новости у Лени и впрямь были хорошие. Просто чудо, что за новости! Пришлось, хочешь не хочешь, снова сиять глазами, и улыбаться, и даже верещать восторженно. Как и полагается умным хорошим женушкам. Тем более не каждой жене такие новости муж преподнести нынче может – про покупку квартиры. Абсолютно новой, в новом доме, с иголочки. Завтра можно поехать и посмотреть. Ну ладно, можно и не завтра, можно и послезавтра…

– Май, ты не рада, что ли? Я думал, ты до потолка прыгать будешь… Думал, немедленно меня туда потащишь…

– Ну что ты, Лень, я очень рада! Просто… устала, наверное. Меня в поезде укачивает, потом вообще несколько дней подряд плохо соображаю.

– Ну ладно… Скажи лучше, как там наши?

– Кто – наши? – вскинула она на него испуганный взгляд исподлобья.

– Ну, мама твоя, братья, сестренка…

– А… Да все у них нормально, в общем…

– Знаешь, я тут подумал, прикинул… Надо бы им от нас постоянную денежную помощь организовать. Что-то вроде ежемесячного пособия. Чтоб на достойную жизнь хватало. И маму твою освободим – пусть себе детьми занимается. Они же мал мала меньше, им как раз сейчас мать нужна! И тебя рядом тоже нет… Чего молчишь?

– Я не молчу, Лень. Я даже не знаю, что мне сказать. Спасибо тебе.

– Да ну… Какое спасибо? Мы же одна семья. А из класса нашего видела кого-нибудь? Я понял, ты у Динки Новый год встречала?

– Ага. У Динки. Она скоро родит, кстати.

– Да ты что? Вот здорово! А… Димка этому обстоятельству рад, наверное?

– Рад. Конечно же рад. Ты кофе будешь или чай? А может, еще отбивную? Да, мама же твоя с нашими подружилась! В гости теперь к ним ходит, гостинцы всякие носит… Они ее просто обожают, особенно Юлька! Ой, я же маме так и не позвонила, она ж просила…

Она еще что-то говорила торопливо и невпопад, смешивая новости в одну кучу и при этом наблюдая себя со стороны будто. Да, это она. Веселая, лживая. Это из нее сейчас плещет в бедного Леню противная перепуганная истерика. А он ничего, принимает с благодарностью… Хотя ей совсем от этого не легче. Что ж, надо привыкать жить вот так – раздвоившись пополам. Ничего, она привыкнет. Она в любой среде выживать умеет – и в бедности, и в предательстве, и в нелюбви. Она будет хорошей женой – именно так, ровно на одну себя половину. А другая половина пусть живет памятью. Есть память – и слава богу. Можно в нее возвращаться, можно даже уходить в нее полностью, заново переживая каждую минуту из тех коротких и недавних безумных встреч… Интересно, у Димки осталась эта память или нет? Или для него это все так прошло – легким приключением? А впрочем, какая теперь разница… Пусть время идет, пусть расставит все по местам. Жизнь – на одно место, память – на другое. Время – оно ей друг. Год назад выручило и сейчас выручит…

Поначалу и правда все уложилось во времени и пространстве так, как ей хотелось. Тем более приятные заботы по обустройству в новой квартире увлекли, потянули время на себя, отнимая у памяти ее территорию. В какой-то момент ей даже показалось, что память сама белый флаг в этой войне выбросила и мирно сосуществовать уже не отказывается. Да только зря ей так показалось. Обманулась, видно, расслабилась. Не тут-то было.

Случилось все совершенно неожиданно – просто встала однажды утром без настроения. Куда взгляд ни кинет – все раздражает до крайности. Хотя, если уж по совести, радоваться надо бы не переставая, останавливаясь взглядом на деталях красивого новоквартирного интерьера. Вон спальня новая шикарная – вся в пастельных тонах. Вон мебель мягкая кожаная, как из модного журнала – даже садиться жалко. А на кухне что творится! Да такую красоту можно только в кино показывать, а не жить в ней изо дня в день. Откуда оно в ней взялось, это раздражение? Целый день ее мучило и к вечеру не прошло. Леня пришел – так на него сорвалась, что перепугала до смерти. Потом плакала, извинялась, снова истерила бесконтрольно… И на другой день – то же самое. А уж когда причина этого состояния понятна стала, она совсем в панику ударилась. Тут и память, на время притаившаяся, вышла наружу гордо, руки в бока – победила меня, говоришь? А я вот она, я и не собиралась сдаваться… Я так о себе напомню, что мало не покажется…

Действительно. Мало не показалось. Противнее всего было то обстоятельство, что Леня ее беременности совершенно искренне обрадовался. Носился с ней, обалдев от счастья, ублажить старался, по врачам дорогим таскал… Даже дела на фирме слегка забросил, чем вызвал крайнее неудовольствие дядюшки Хельмута. Тот только плечами пожимал – подумаешь, беременность! Обычное дело. Просто у твоей молодой жены, как он объяснил, сейчас невроз. Вроде того – у всех так бывает. Некоторые женщины, говорит, в этом положении вообще своих мужей на дух не переносят, жуткую идиосинкразию к ним испытывают. И вообще, надо поменьше ей, беременной жене, на глаза показываться, чтоб не усугублять состояние…

Леня с удовольствием ему поверил. И самоустранился. Приходил вечером, тихо-мирно ложился в гостиной на диване, утром уходил на цыпочках… Господи, да если бы ей от этого легче было! Нисколько не легче. Душа сопротивлялась обману, и не было сил ее убедить, что это и не обман никакой, это всего лишь жизнь. Вторая часть жизни, половина то есть. Ну да, там, внутри у нее, происходило какое-то невероятное чудо, там поселилось и вовсю развивается их с Димкой совместное счастье – что с того? Все равно ведь ничего не изменишь. Или изменишь? И насколько ей сил хватит жить вот так, глядя на счастливого Леню? А может, взять и бросить все к чертовой матери, оборвать эту мучительную раздвоенность, встать с кровати, поехать на вокзал, купить билет и…

И что?… Нету для нее никакого «и»! Вчера письмо от мамы благодарственное пришло, пропитанное сплошными «спасибами» в Ленин адрес. И с полным отчетом по поводу потраченного пособия – и как ботинки Ваньке новые ходили покупать, и куртку Сашке… А Юльку, так ту вообще в платную танцевальную студию отдали. Там сказали, что у нее способности выдающиеся… А еще мама спрашивала, можно ли ей для себя «обувину» новую справить – старая-то совсем развалилась. Интересно, Леня прочитал это письмо или нет? Она его специально вчера вечером на столике возле дивана оставила… Надо встать, посмотреть. Или лучше позвонить ему, спросить… В любом случае надо с постели вставать. Хватит уже лежать, в идеальный потолок с красивой люстрой пялиться. Надо жить. Надо жить. Надо жить…

И все-таки она не выдержала – сорвалась с места на девятом уже месяце. Вот так же встала утром и сорвалась. То есть начала собираться. Аккуратно сложила вещи в сумку, плотно позавтракала, села Лене письмо писать. Очень сумбурное получилось письмо. Состоящее из сплошных «прости» да «не обижайся». И еще попросила – не приезжай за мной. А причину своей просьбы не объяснила – рука не поднялась. Подумала – потом объяснит. Вот приедет домой, соберется с мыслями и объяснит. А может, Леня из ее письма сам все поймет. Он же умный. Чего ж заставлять его ждать, когда она, как та беременная радистка Кэт, нечаянным криком себя выдаст…