Моя прекрасная жертва - Джейми Макгвайр

Я открыла дверь перед Тэйлором. Под моим слегка насмешливым взглядом он повернул козырек белой бейсболки назад и с подчеркнутым интересом осмотрелся. В шортах, низко висящих на бедрах, он выглядел небрежно и вместе с тем привлекательно. Я впустила его в свою квартиру, хотя обычно держалась от таких парней подальше.

– Ну как интерьер? Сойдет для стирки твоего белья?

Он захлопнул за собой дверь и пожал плечами:

– Здесь несопоставимо лучше, чем в прачечной. Где ты стираешь?

Я подвела его к крошечной кладовке, устроенной между кухней и ванной. Туда были с трудом втиснуты стиральная машина и сушилка – наверное, мои ровесницы.

– Ты по-прежнему считаешь, что здесь лучше, чем в прачечной?

– Да, но, если хочешь, могу уйти.

– Устанавливай нужный режим и включай.

Благодарная улыбка Тэйлора показалась мне довольно… ладно, очень приятной. Он сделал, как я сказала, и в барабан устремилась вода. Тогда он нагнулся, вынул из корзины несколько пар джинсов и бросил в машину. Я удалилась в свою спальню, чтобы разобраться с деньгами: одну половину чаевых добавила к содержимому кошелька, а вторую убрала в коробку из-под обуви. Потом переоделась в спортивные штаны и серую футболку, которая была мне велика.

– Где твои джинсы? – спросил Тэйлор.

Этот оригинальный вопрос застал меня врасплох. Я остановилась на пороге спальни и показала пальцем назад:

– Там, на полу.

– В машине осталось место, – сказал он, засыпая порошок.

– Мои джинсы недостаточно хорошо знакомы с твоими, чтобы вместе с ними мыться.

Тэйлор усмехнулся и покачал головой, глядя на пузыристую воду.

– Чем я внушил тебе такую ненависть? Или это просто какая-то проверка? – Он повернулся ко мне лицом: – Я ведь не пытаюсь забраться к тебе в штаны. Я только предлагаю их постирать.

Я вернулась в спальню, подобрала джинсы, валявшиеся возле тумбочки, потом прошла через холл и, заглянув в ванную, откопала в корзине еще две пары.

– Вот, – я подала одежду Тэйлору, и он бросил ее в машину. – Если испортишь их, мне не в чем будет ходить.

Я попятилась и упала в кресло.

– Не испорчу. Я давно сам стираю свои вещи.

– Твоя мама не занималась стиркой?

Тэйлор покачал головой.

– Ну и правильно. Значит, она тебя не избаловала. Поэтому ты сейчас не рыдаешь над машиной, не зная, как ее включить.

– А ты рыдала?

– Когда я жила у родителей, мою одежду стирали горничные.

Я ждала, что Тэйлор выкажет удивление, но он отреагировал сдержанно.

– Если твои родители такие богатые, почему ты торчишь в этой дыре?

Сняв джемпер, он бросил его в машину, а сам остался в тесной тонкой футболке с выцветшим логотипом футбольной команды Эйкинса.

Я посмотрела на него, сдерживая улыбку:

– Мне не понравилось, какой выбор они сделали.

Тэйлор плюхнулся на диван, покачался на подушках и надавил на них ладонями, проверяя мягкость.

– Выбор между чем и чем?

– Не твое дело.

Он откинулся и скрестил руки.

– Что это за татуировки? – Я скользнула взглядом по пестрым рисункам, покрывавшим руки Тэйлора до запястий.

– Мы все себе такие сделали.

– Кто «мы»?

– Я и мои братья. Почти все. Только у Томми их нет.

– А сколько у тебя братьев?

– Четверо.

– Ого!

Тэйлор кивнул, мысленно засмотревшись на то, что всплывало у него перед глазами.

– Ты себе этого даже не представляешь.

– Где они сейчас, твои братья?

– Кто где.

Мне нравилась эта игра в вопросы без ответов, а Тэйлору было как будто все равно. Сквозь его тонкую слегка помятую майку просвечивала загорелая кожа подтянутого живота. Почему у всех засранцев такой красивый пресс? Эти кубики как диаграмма, по которой понятно, насколько парень говнистый.

– Ты старший?

– Да и нет.

– А сестры есть?

Тэйлор скорчил физиономию:

– Еще не хватало!

Он или ненавидел женщин, или просто не считал их за людей. В любом случае, чем дольше он находился в моей квартире, тем меньше меня беспокоило чувство вины.

– Телевизор включить? – спросила я.

– Не надо.

– Ну и хорошо. – Я откинулась в кресле. – Кабельного у меня все равно нет.

– А какие-нибудь фильмы есть?

– Там, в кладовке, у Федры лежит магнитофон с кассетами, но я его еще не подключила.

– Ты здесь недавно живешь?

– Давно.

Тэйлор со стоном поднялся с дивана и направился к кладовке. Рост позволял ему запросто видеть то, что лежало на верхней полке. Дернув за шнурок, чтобы включить свет, он достал кассетный магнитофон с клубком спутанных проводов, сдул пыль и, отслонившись, окинул этот раритет брезгливым взглядом.

– Выбирай фильм, а я приведу это в порядок.

– Наша светская беседа тебе надоела?

– До смерти, – сказал Тэйлор, нисколько не смутившись.

Как ни странно, он, казалось, совершенно не расстраивался из-за того, что наше общение протекает так вяло. Раздражения или обиды я, к своему облегчению, тоже не увидела: по крайней мере, он не ждал к себе особого внимания.

Я ткнула пальцем в кассету:

– «Чужие»^[3].

Тэйлор взял коробку и поставил возле тумбочки, на которой стоял маленький телевизор. Водрузив магнитофон на одну из двух полок, принялся распутывать провода.