С видом на счастье - Ксения Любавина

«Сотни лет все ветры возвращаются на круги своя…» — вдруг припомнились мне слова песенки из детского фильма. К чему бы это? Просто, глядя в окно, в непроницаемую вьюжную мглу зимнего утра, я вдруг поймала себя на том, что год назад, вот так же, в половине десятого, смотрела в окно и сетовала на погоду, на несговорчивость клиентов и на то, что у меня нет ни одного приличного платья. И это было вовсе не дежавю, а самая настоящая реальность. Хотя перемен в нашем агентстве за этот год произошло немало.

Эвелина Гизатулина, хвала Всевышнему, вышла замуж за иностранца, австралийца кажется, познакомилась по Интернету и уехала на родину супруга. Слава Белорецкий укатил в Московию и прислал мне письмо на «мыло», что у него все хорошо и он готовится к поступлению в МГСУ имени Куйбышева. Осенью уволился Андрей Туманов. Ему надоела квартирная торговля, и он решил попытать счастья в каком-то автосалоне. Эльза Фридриховна ушла на пенсию. Виктор Сергеевич еще весной уехал в Питер: там, в строительно-инвестиционной компании, принадлежавшей его старинному приятелю, для него нашлась хорошая должность. Коллектив офиса за год очень изменился. Из «старичков» остались только мы с Никитиным, Вика Лебедева, Надежда Леонидовна и Ольга Романовна. А так, в общем и целом, все было как всегда: люди работают, квартиры продаются, цены растут, агентство процветает, время идет, — вот и снова зима.

Вася уехал на показ, а я осталась в офисе, на телефоне. Но мне мучительно хотелось кофе с пирожными, которые были куплены с утра в «Кузине», и я решила покинуть боевой пост.

На кухне я застала бессменную Надежду Леонидовну за недостойным, учитывая удельный вес ее тела, занятием. Наша матрона, помешанная на диетах и пилюлях для похудения, кушала копченое сало. Не праной единой жив человек…

— Это чего там у тебя? — поинтересовалась она, плотоядно уставившись на пирожные, которые я выложила на блюдце из полиэтиленового мешочка. Они немного помялись, но от этого не стали менее аппетитными. — Вечно ты, Алка, меня искушаешь разными вкусностями.

Я, честно говоря, не припомнила, когда успела предложить ей угощение. Иногда наглость Надежды Леонидовны переходила все возможные границы.

— Я могу и одна справиться, — ответила я, раздумывая, какое пирожное скушать, — то, которое с шоколадным кремом и маковой прослойкой, или со взбитыми сливками и вишней, так как, по совести, одно надо было оставить Ваське.

— Жадная ты, Алка, — с укоризной произнесла она и отправила в рот тоненький, вкусно пахнущий дымком кусочек сала с мясными прожилками. — Если бы у меня была пироженка, то я бы с тобой обязательно поделилась.

Я молча приготовила себе кофе и взяла с блюдца пирожное, то, которое со взбитыми сливками.

— Нет, Алка-палка, я не поняла! Ты что, правда меня не угостишь?

Если бы вдруг возникла необходимость извлечь из панциря черепашку, Суровцева справилась бы на ура.

— Нет, Надежда Леонидовна, не угощу, — ответила я и, открыв рот пошире, откусила почти половину.

— Интересная ты стала, Аллочка, с тех пор, как за Никитина замуж выскочила, — с желчью произнесла Суровцева, оскорбленная моим отказом.

— Это вы о чем, Надежда Леонидовна? — спросила я с набитым ртом.

— Жадная стала да вредная.

— Вы серьезно?

Каюсь, грешно издеваться над человеком, лишенным чувства юмора.

Вообще-то замуж за Никитина я пока так и не выскочила, жила с ним в грехе, то есть гражданским браком. Вася предлагал пожениться, но я как-то не придавала значения этим формальностям. Гораздо больше меня беспокоило то, что я никак не могла забеременеть. А ребенка я очень хотела.