Красив и очень опасен - Энн Стюарт

Когда Кэссиди вернулась, в квартире царила мертвая тишина. Мабри с Шоном, похоже, ушли, а из спальни не доносилось ни звука. Кэссиди заперла дверь, сбросила туфли и устало оперлась спиной о стену.

Было уже за полночь, однако на темных улицах ночного Нью-Йорка она ощущала себя даже в большей безопасности, чем здесь, в отцовском доме. Встреча с генералом Эмберсоном Скоттом потрясла Кэссиди, оставила почти парализованной от страха. Вот и сейчас страх выгрызал ее нутро, и тщетно Кэссиди пыталась уверить себя, что ничего не случилось. Да, за каких-то несколько минут генерал Скотт ухитрился до смерти запугать ее. Она жила под одной крышей с убийцей. И ее глупо, непростительно тянуло к нему. Как, вне всяких сомнений, тянуло к Тьернану и других его жертв.

Кэссиди отправилась по магазинам, надеясь, что яркие огни и красочные прилавки «Блумингсдейла» отвлекут ее от мрачных мыслей. Однако так и не смогла заставить себя купить хоть что-нибудь. Потом она зашла поужинать в ресторан, но сразу убедилась, что напрасно: аппетита у нее не было, и, поковырявшись в тарелке, она оставила еду нетронутой. Тогда она отправилась в кино, и вот там-то обнаружила, что ничего хуже придумать не могла. Кэссиди рассчитывала, что отвлечется, посмотрев какой-нибудь захватывающий фильм в хичкоковском стиле, однако нарвалась на откровенный эротический «ужастик», в котором с экрана лились целые реки крови.

Не удивительно, что в течение всего сеанса из головы у нее не выходили мысли о Ричарде Тьернане.

Фильм закончился поздно, но Кэссиди придумывала любые предлоги, чтобы не возвращаться домой. За один квартал до отцовского дома ее внимание привлек небольшой и уютный ресторанчик, и она завернула туда посидеть над чашечкой кофе с десертом. К тому времени, как припозднившиеся одинокие мужчины начали оказывать ей все более назойливые знаки внимания, Кэссиди поняла: откладывать возвращение уже небезопасно.

И вот, оттолкнувшись от стены, она стянула с плеч пиджак и небрежно бросила его на спинку стула. Затем осторожно, на цыпочках, прокралась по устланному коврами холлу. Лишь добравшись до двери собственной спальни, она услышала доносившиеся с другого конца коридора голоса. Приглушенные и зловещие. Первым она узнала голос Шона; язык ее отца слегка заплетался, очевидно, Шон перебрал своего любимого ирландского виски. Тьернан отвечал ему вполголоса. Говорил он медленно и с расстановкой. Словно гипнотизировал. Кэссиди уже открыла дверь, собираясь уединиться в тиши своей комнаты, когда вдруг явственно расслышала свое имя. Это ее и доконало, ведь и более стойкие женщины, чем она, в подобных случаях поддавались соблазну подслушать, о чем идет речь.

Она осторожно прокралась по коридору. Мужчины находились в кабинете Шона, дверь которого была чуть приоткрыта. В кабинете царил полумрак, а запах ирландского виски проникал даже в коридор. До ушей Кэссиди донеслось тихое звяканье льда о стекло. Ну да, Тьернан предпочитал виски со льдом, машинально отметила про себя Кэссиди. Ее отец всегда пил неразбавленное виски.

– …не уверен, что она на это пойдет, – сказал он, слегка повысив голос. – Моя дочка ведь себе на уме, всегда такой была. В мать свою пошла, хотя в отличие от Алисы, редкостной стервы, у Кэссиди доброе сердце. С другой стороны, она может запросто оторвать яйца любому мужику, который на нее не так посмотрит. Характерец у нее еще тот, это вы учтите.

– Вы меня запугиваете? – Ричард Тьернан говорил гораздо тише, но тем не менее Кэссиди явственно различала каждое его слово.

Шон фыркнул.

– Я просто предупреждаю вас, что она отнюдь не такая легкая добыча, какой может показаться. Вдобавок я совершенно не гарантирую, что она останется здесь хоть на день дольше, чем захочет сама. Верность семье – качество ныне забытое. В первую очередь Кэсс интересует она сама, а отец с матерью остаются на втором плане.

– Очень практично с ее стороны, – сказал Тьернан.

– Ничего другого ей не остается, – согласился Шон. – Тем более что ее мать – штучка еще похлеще, чем я, тут уж можете мне поверить.

– Трудно представить, – усмехнулся Тьернан.

– Я немного пораскинул мозгами, – продолжил Шон, пропустив выпад Тьернана мимо ушей. – Послушайте, как вы отнесетесь к тому, если я посоветуюсь со своим издателем? В Нью-Йорке наверняка найдется не одна сотня амбициозных красоток, которые пойдут на все, чтобы поучаствовать в нашем проекте.

– Меня не интересуют амбициозные красотки, – отрезал Тьернан.

– Слушайте, Ричард, – язык Шона заплетался все сильнее, – я не хочу, чтобы с моей дочкой что-нибудь случилось.

Воцарилось молчание. Кровь бросилась в лицо Кэссиди. С остановившимся сердцем она ожидала ответа Тьернана. Пусть скажет хоть что-нибудь, пусть хоть как-то прояснит, что за чертовщина тут творится. Зачем все-таки Шон вызвал ее сюда? Неужто и вправду собрался возложить ее на жертвенный алтарь? Бросить на растерзание Ричарду Тьернану?

Наконец после затянувшегося молчания Тьернан заговорил, и разочарованию Кэссиди не было предела.

– Идите спать, Шон, – произнес Тьернан. – Ваша дочь – настоящий жаворонок и в девять утра уже наверняка примется за работу.

– Кэсси совершенно наплевать на такие жизненные реалии, как бессонница, похмелье или трепетное ожидание прихода музы, – пьяно пробормотал Шон. – Она существует как бы в другом измерении.

– Боюсь, у меня не так много времени, чтобы тратить его впустую, Шон, – сказал Тьернан. – Поэтому я ее прекрасно понимаю.

– Тогда можете начать работать вдвоем, не дожидаясь меня, – предложил Шон.

Снова молчание. Затем голос Тьернана:

– Это вам решать, Шон.

– Я уже решил. Мабри, между прочим, совсем меня допекла. Почему-то вы ей очень приглянулись. И что в вас находят все эти женщины? Вы их просто очаровываете.

– Ваша дочь другого мнения.

– Черта с два! Я знаю ее как облупленную. Просто она упряма, как сотня ослов, и сопротивляется до последнего. Но я никогда еще не видел, чтобы она смотрела на кого-нибудь такими глазами, как на вас.