Красив и очень опасен - Энн Стюарт

– Я вас давно уже достаю, Тьернан, – процедил Шон. – Нечего мне мозги пудрить. Мы заключили с вами сделку, как Фауст с Мефистофелем. Я отдаю вам дочь в обмен на правду из ваших уст. Вам нужна девка, и вы по какой-то причине остановили выбор на моей дочери. Так тому и быть. Мне нужна профессиональная помощь для подготовки рукописи, а Кэсси – весьма приличный редактор. Даже талантливый. Все, Рубикон перейден! Я на попятный не пойду. А вы?

Тьернан скривил губы в волчьей усмешке.

– Я тоже, – проронил он. – Хотя у меня есть к вам один вопрос.

– Только один? – игриво осведомился Шон. – Валяйте.

– Кто из нас Фауст, а кто – Мефистофель?

На мгновение воцарилась почти могильная тишина. Затем Шон сказал:

– А вот это, мой мальчик, и сделает мою книгу классикой жанра!

* * *

Кто-то за ней следил. Кэссиди, правда, миновала не один квартал, прежде чем в затылке ее возникло неприятное ощущение. Обернувшись, она ничего примечательного не заметила; никто не проявлял особенного интереса к высокой и довольно соблазнительной рыжеволосой женщине, одетой для Верхнего Ист-Сайда довольно неброско.

Кэссиди была права насчет солнца и улыбающихся лиц. Утро, поначалу такое ясное, постепенно помрачнело, а лица прохожих, опасливо поглядывавших на темнеющие небеса, казались угрюмыми и озабоченными. В воздухе удушливо пахло выхлопными газами.

Кэссиди направилась к парку. Конечно, это было не самое безопасное место, но ей вдруг остро захотелось побыть среди деревьев, пусть даже чахлых и постепенно погибающих от загрязненного воздуха. Она мечтала увидеть играющих детишек, чтобы хоть как-то отвлечься и выкинуть из головы Ричарда Тьернана с его изломанной судьбой.

И все-таки за ней следили. Она вошла в парк со стороны Семьдесят второй улицы и тут же поняла, что один из окружавших ее людей, шедший за ней по пятам вот уже несколько минут, преследовал ее неспроста. Но кто он – моложавый бизнесмен в дорогом костюме, неряшливо одетая женщина, разговаривающая сама с собой, полицейский или толстячок, лениво бегущий трусцой, – она не представляла. Не говоря уж о том, что преследователем ее вполне мог оказаться продавец жареных сосисок или элегантный джентльмен с военной выправкой.

Но уже в следующую минуту она это поняла.

Кэссиди брела вперед наугад, без всякой цели, чтобы облегчить задачу человеку, проявлявшему к ней столь очевидный интерес. Она купила пакетик жареной кукурузы, потом присела на скамейку и принялась кидать кусочки попкорна голубям.

Мужчина остановился в конце аллеи, наблюдая, как она кормит голубей, которые, сбившись в кучу, жадно клевали лакомство. К голубям присоединилось и несколько белок с облезлыми, словно побитыми молью, хвостами. Во избежание потасовки, Кэссиди пришлось раскидать им почти все содержимое пакета.

– У вас доброе сердце.

Мужчина присел на скамью рядом с ней. Кэссиди осторожно взглянула на него, надеясь, что сумеет скрыть обуявший ее страх.

– Просто я всегда стою за справедливость, – призналась она.

– Я тоже.

– За справедливость? – переспросила Кэссиди. – А может быть, за месть?

Эмберсон Скотт, генерал в отставке, одобрительно кивнул.

– Вы не только красивы, но и умны. Меня привлекает это качество в женщине. Так вот, в данном случае понятия справедливости и отмщения совпадают.

Да, выглядел тесть Ричарда Тьернана весьма представительно. Он совершенно не походил на баловня прессы, каким со времен «Бури в пустыне» представляла его Кэссиди. Несмотря на элегантно пошитый гражданский костюм, генерал держался так, словно был в парадном мундире; с горделивым достоинством и мужеством, он просто источал непоколебимую уверенность в собственной правоте и силах. Не удивительно, что он оказался столь могучим свидетелем обвинения.

– Ваш отец – круглый болван, – вдруг заявил он.

– Ничего подобного, – с неожиданной для себя горячностью возразила Кэссиди.

– Тогда он играет в крайне опасную игру, – сказал Эмберсон Скотт, – хотя в свои годы должен представлять, чем это может обернуться. Ричард Тьернан – страшная личность, настоящая угроза для общества. В нем нет ни капли человечности. Лишь настоящий монстр способен хладнокровно убить беременную жену и детей, а после этого еще преспокойно спать по ночам.

– А почему вы считаете, что он спит по ночам? – спросила Кэссиди, прекрасно отдавая себе отчет, что задает совершенно дурацкий вопрос, не имеющий ни малейшего отношения к делу, если не считать воспоминаний о том, как Тьернан подносил ей к губам стакан горячего молока.

Эмберсон Скотт покачал головой.

– Я много раз пытался поговорить с вашим отцом, но он неизменно отказывался даже выслушать меня. Ричарда приговорили, и я очень надеюсь на наше правосудие. Преступник должен понести заслуженную кару. Он заплатит жизнью за смерть моей дочери и ее детей, и я хочу сам присутствовать при казни.

Говорил он настолько спокойно и рассудительно, что Кэссиди ни на мгновение не усомнилась: Эмберсон Скотт отвечает за каждое сказанное слово.

– А что, если вы все-таки ошибаетесь? – спросила она. – Вдруг мой отец сумеет доказать, что Ричард Тьернан невиновен?

Но Скотт только помотал головой.

– Нет, я все-таки был более высокого мнения о ваших интеллектуальных способностях, – вздохнул он. – Ваш отец без зазрения совести раскрыл мне правду. Может, вам стоит самой поинтересоваться у него, о чем именно он собирается писать книгу?

– Я и сама знаю, о чем, – вызывающе ответила Кэссиди. – Он собирается изложить всю эту историю с точки зрения самого Тьернана. Взглянуть на случившееся его глазами. И он докажет, что Тьернан не убивал жену и детей. – Говоря, она и сама не слишком верила в правдивость собственных высказываний.

Генерал Скотт вновь покачал головой.

– Ничего подобного. Да, он изложит эту историю с позиции Тьернана. Но сделает он это для того, чтобы показать, как функционирует мозг убийцы.

– Я вам не верю! – пылко вскричала Кэссиди. Однако душу ее точил червь сомнения.

– Шона О'Рурка никогда не заинтересовала бы банальная криминальная история, – продолжил генерал. – Нет, он рассчитывает создать подлинный шедевр и не постоит ни перед какой ценой.

– И какова, по-вашему, эта цена? – ледяным тоном спросила Кэссиди.

– Если он рассчитывает создать правдивый образ Ричарда, то должен заплатить ту же цену, что и я. Отдать ему жизнь своей дочери.

Ветер усилился; подхваченный порывом обрывок газеты взмыл в воздух и полетел, кружась, над аллеей. Вдалеке Кэссиди увидела неясный образ Ричарда Тьернана и жирный заголовок в одно слово:

УБИЙЦА

Проще всего было бы сейчас уступить страху, ледяные пальцы которого, почти не отпуская, сжимали горло уже почти двадцать четыре часа. Со времени приезда в Нью-Йорк. Но Кэссиди твердо знала одно: ударившись в бега, остановиться уже не сможет. К тому же она пока не хотела покинуть сцену, где режиссер отдал ей главную роль.