Марат. Любить вопреки - Екатерина Аверина

— Люблю тебя, — трусь о ее губы своими. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, Аврора. Я не сдамся, — закрыв глаза, легко прикасаюсь губами к ее лицу, дышу ее запахом. Моим запахом!

Я чертов наркоман и мой наркотик — Стоцкая. Она подсадила меня на себя и это не лечится, а значит надо бороться. Подумать, что я могу сделать, чтобы не потерять ее. Думать на трезвую, а сейчас я пьян от собственных эмоций и мысли путаются. Я целую свою мечту, понимая, что пора отпустить, иначе ее будут искать.

— Мороженое тебе привез, — вспоминаю я.

Иду к байку, достаю из кофра ведерко ванильного и протягиваю ей.

— Спасибо, — забирает, касаясь моих пальцев. — Пойду?

— Беги, — стараюсь достать из себя улыбку.

Ро целует в щеку и сбегает, а я смотрю ей в спину и все еще перевариваю то, что услышал. Долго сижу на байке, прикуривая одну сигарету за другой, пока от никотина меня не начинает тошнить.

Телефон звонит. Достаю его и удивленно смотрю на экран. Соседка в такое время?

— Добрый вечер, — отвечаю, уже предчувствуя проблемы.

— Марат, ты не дома? — спрашивает пожилая женщина.

— Нет, по городу мотаюсь. А что? — седлаю байк, придерживая плечом трубу.

— Это невозможно! Маратик, я не стала в полицию звонить, но терпение уже на исходе. У вас из квартиры так музыка громко играет, что даже у меня слышно, а соседка через стенку пьет таблетки от головы. Мы стучали, но какой там!

— Понял. Буду минут через пятнадцать. Не звоните никуда больше, пожалуйста. Я вам потом конфет ваших любимых куплю или починю что-нибудь, — обещаю ей.

Газую и несусь домой, шлифуя асфальт на светофорах и поворотах. Небрежно паркуюсь возле подъезда и поднявшись на пару этажей, слышу глухие звуки слезливой попсы, доносящейся из нашей квартиры.

— Блядь! — сжимаю зубы и ускоряюсь.

Чуть запыхавшись после большого количества сигарет, встречаюсь с двумя несчастными соседками.

— Маратик, у меня давление подскочило. Ну ночь же. Ну что это такое? — жалуется та, что живет у нас фактически за стеной.

Открываю дверь своим ключом. Морщась от дребезжания колонок и стоящего во всей квартире сигаретного дыма, иду в гостиную. Две бухие в хлам женщины сидят за журнальным столиком, орут песни и ревут. Обе!

На полу стоят пустые бутылки из-под белого и красного вина, а на столе початая бутылка водки. Огурцы соленые, помидоры и колбаса.

— Как же заебали! — рявкаю на них, хватая бутылку со стола.

Пока орет музыка, со всей дури бью ее об пол. Прозрачное стекло разлетается на крупные куски. В нос бьет резкий запах спирта.

Вырубаю музыку. На меня смотрят четыре перепуганным мутных глаза.

— Я просил! Блядь, я просил тебя, хватит бухать! — ору на мать.

— Не матерись, — у нее заплетается язык.

— Да что ты?! А что мне делать? М?! Смотреть, как ты превращаешься в алкоголичку?! — пинаю самый крупный осколок. Он улетает под диван.

— Мне кажется, — таким же заплетающимся языком встревает тетя Аля, — ему пора жениться. Заведет жену, сразу добрее станет, ик.

— Всем спать!

— А чего ты матери указываешь? — снова тетя Аля. Трезвая она мне нравилась больше.

— Я. Сказал. Всем. Спать! — цежу сквозь зубы оттаскивая столик с закусками в сторону. Поднимаю мать, придерживая, чтобы не упала, веду в спальню. — Вот что ты с собой делаешь? — тихо рычу на нее. — Что, скажи мне?! Мне тоже больно, мама! Мне, пиздец, как больно! Давай бухать вместе? Мне закодировать тебя или где? Скажи, — отчаянно встряхиваю ее. Она пугается. — Что мне делать, мам? Скажи, я сделаю.

— Прости меня, — пьяно всхлипывает она.

Укладываю на кровать. Меня колотит всего. После разговора с Авророй не отошел, а тут опять балаган.

Убедившись, что мать не собирается покидать пределы своей кровати, возвращаюсь к ее знакомой. Тетя Аля сидит и тоскливо вздыхает, глядя в одну точку.

— Я запрещаю вам сюда приходить, — заявляю ей, прекрасно понимая, что утром на трезвую придется повторить.

Укладываю женщину на диван, кидаю на нее покрывало, дернув его край со спинки. Вырубаю свет и иду к себе. Сердце лопнет сейчас от переизбытка эмоций. Курить не могу уже. Никотин из меня скоро обратно полезет. Бухать не хочется, да и не выход. Вон, мать пытается заливать горе алкоголем. Не помогает.

Достаю телефон. Открываю наши с Ро фотки из отеля. Моя девочка на них такая нежная. Улыбка у нее, закачаешься. Я прикладываю усилие, чтобы переключить свои мысли на те сумасшедшие ночи. Работает. Медленно, словно по капле мне внутривенно вливают успокоительное.

Я должен это все вывезти. Я не имею право подвести отца.