Святые грешники - Карина Винтер

— Проблемы? — двумя пальцами подзывает тренер к себе и испепелив взглядов шутов, возвращаюсь к приятелю деда, тяжело вздыхая.

— Все в норме.

— Я так и не представился. Федор Алексеевич Карпов.

Но я уже сконцентрирована на ринге, ведь Артём стал нападать на Аслана, натыкаясь постоянно на блоки. Аслан же его затаскает!

— Кажется, я понял. Девочка, ты хотя бы представляешь, — понижая тональность, наклоняется ко мне, — что при желании можешь только сказать и половина Москвы просто из-за того, кем ты являешься их в асфальт закатает.

Видимо, не совсем осведомлен.

— Не правильно поняли, Федор Алексеевич. С Андреем мы давно дружим, с детства практически, а с ребятами периодически общаюсь и поддерживаю связь. Папа в курсе, не переживайте.

Руслан поравнялся со мной, протягивая ладонь со словами:

— Будешь конфету?

Поднимаю голову, складывая руки на груди и с иронией на него смотрю.

— Злючка.

— Ваша работа, — не осталась перед ним в долгу.

— Так что потеряла?

«Совесть и сострадание Андрея к женскому горю», — но конечно отвечаю иначе.

— Аслан должен сумку передать с вещами Андрея.

— Спортивную? — потешается Руслан. — Так мы ее полчаса назад к нему домой оттащили. Забегался, паренек. Бывает. Не зря пришла, зрелище хоть увидишь.

Ага, размечтался. Пожимая руку Федору Алексеевичу, прощаюсь.

— Всего доброго. Рада знакомству.

— Мои двери для тебя всегда открыты. Руслан, отошел! — гаркнул на длинного, который вновь собирался меня остановить.

Приятно знать, что после смерти дедушки его помнят и его имя помогает мне избежать всяких недоразумений.

Выходя в коридор, сердце сжимается, когда слышу знакомый болезненный стон и удар. Та ночь навсегда отпечаталась в сознании. Его муки, моя безысходность. Ночь, когда я поставила на чашу весов свою безмятежную жизнь ради него.

Ноги сами меня вернули назад и буквально долетев до ринга, отпихнула Лешку в сторону, спрашивая уже возникшего над головой Федора:

— Аптечка есть? Несите и побыстрее, — а сама тем временем уже осматриваю рассеченную бровь.

Дурак или прикидывается?! Качая головой, нежно провожу пальцами по его вспотевшему виску, давая ложную надежду, когда шепчу на ухо:

— Не прокатил, приёмчик. Ты сам говорил не быть доверчивой.

— Поспорю. Кто сидит передо мной на коленях, неужели не гражданка Волкова?

Надавливаю коленом на зашитое заботливыми ручками моего отца бок, и его шипение доказывает, что еще не оправился, а уже геройствует.

— Возможно, не из-за глубоких чувств, а человечности? Если тебе это слово не знакомо, то посмотри в словаре Ожегова.

Лучше меня не выводить из себя, но судя потому, что он доволен, то это часть плана.

Мне притянули аптечку и смочив ватку, приложила к кровоточащей ране.

— Не похоже, что мы расстались.

Делаю вид, что не слышу и приклеивая пластырь, не сильно хлопаю его по горячей груди. Ладонь начинает покалывать, а рассудок затуманиваться.

— До свадьбы заживет.

— До нашей? — борзеет, ловя за запястье, не давая уйти, а я замечаю запоздало, что все зеваки, включая его друзей ушли.

— Скорее за решётку загремишь, — подмигиваю напоследок, вырываясь.

Мне не нравилось, что его грубость взаимодействовала напрямую с моим открытым гневом. Артем менял меня, возможно, не специально, но я этого не хотела. Не собиралась терять себя и становится его уродливой бесчеловечной тенью.