Привет, я люблю тебя - Кэти М. Стаут

Я скучаю по тебе. Я скучаю по всем, но по тебе сильнее всего. (Только никому об этом не рассказывай, особенно Джейн!)

Ты бы гордился своей сестренкой, тем, как она идет своей дорогой в большом суровом Реальном мире. Ну вот, я все тебе рассказала, осталось добавить одно: я думаю о тебе каждый день, и в радости, и в горе. И знай: я никогда не забуду о том, что произошло.

Заканчиваю свое письмо словами:

Из Кореи, с любовью,

Грейс».

* * *

Я медленно продвигаюсь в очереди, вглядываясь в прямоугольные контейнеры в надежде найти что-нибудь хоть отдаленно похожее на макароны с сыром, картофельное пюре или пиццу. Теперь, когда я ем только рис и овощи… и снова рис, я узнала, как много разных блюд я люблю. Наверное, поэтому-то корейцы такие тощие.

Я со вздохом выбираю какое-то блюдо с говядиной.

Осматриваю зал и нахожу в углу свободный столик. Несмотря на то что я здесь уже несколько недель, я так и не нашла себе друзей за пределами круга общения Софи. Можете называть меня необщительной, но в свою защиту я скажу, что очень трудно заводить дружеские отношения с тем, кто отказывается говорить на твоем языке за пределами классной комнаты.

Я ощупываю сумку, проверяя, на месте ли книга. Обычно я прихватываю с собой что-нибудь из «Сэвен Элевен», расположенного чуть дальше по улице, и прячусь в библиотеке, но сегодня я не в состоянии ждать до ужина. Урок корейского меня измотал. Кто знал, что все попытки сохранить остатки терпения и не обращать внимания на то, как Джейсон старательно игнорирует меня, отнимут у меня все силы?

Победив в единоборстве с палочками, я ухитряюсь держать перед собой книгу и одновременно закидывать в рот рис. Но уединением я наслаждаюсь недолго – через несколько минут передо мной с грохотом опускается тарелка.

Я вздрагиваю и вижу, как на скамью напротив втискивается Йон Джэ.

– Привет! – Я испытываю небывалое облегчение.

Он улыбается.

– Ты выглядела такой одинокой.

– Ну, знаешь, трудно поддерживать с кем-то беседу, когда все вокруг говорят на другом языке. – Я смеюсь, но ощущаю болезненный укол в сердце. – Не знала, что ты тоже обедаешь в это время.

Софи не обедает – у нее в это время факультатив, – а Джейсон и Тэ Хва работают над своей музыкой. Я думала, что Йон Джэ всегда с ними.

– Обычно я ем где-нибудь вне школы. Кстати, я тоже тебя здесь не видел, иначе обязательно подсел бы. – Он указывает на книгу. – Что читаешь?

Я показываю обложку романа, привезенного из дома.

– Сестра дала перед отъездом. Сентиментальный роман. – Я закатываю глаза. – Глупо, да?

– Почему глупо, если тебе нравится?

Мне нечего ответить на это.

Он кладет в рот кусок капусты, политой томатным соусом.

– А как зовут твою сестру? Она на тебя похожа?

– Зовут ее Джейн, и она совсем на меня не похожа. Она на два года моложе. Она любит спорт, и у нее способности к иностранным языкам. – При воспоминании о Джейн у меня в груди опять разливается боль. – Ты бы ей понравился.

– Я?

Я смеюсь.

– Да, ты. Она бы сказала, что ты аппетитный.

Он озадаченно морщит лоб.

– Аппетитный?

– В смысле привлекательный.

– А… – он смеется, но не надменно. Так, будто понимает, что он привлекателен, но не придает этому особого значения. Такая уверенность в себе только добавляет ему привлекательности, и я не могу этого не признать.

Мы молча едим.

– Хочешь после уроков сходить со мной в музыкальный класс? – спрашивает он. – Я работаю над песней, которую написал Джейсон, и мне бы хотелось узнать чье-то мнение.

– Ты работаешь один?

– Он уже все закончил, но хочет, чтобы я отработал свою партию. Я что-то играю не так, но никак не пойму, что именно. Звучит неправильно.

– А что требуется от меня?

Он пожимает плечами.

– Любое предложение приветствуется.

Мы заканчиваем обед, относим грязную посуду и расстаемся в холле. После занятий мы встречаемся перед столовой, и он ведет меня в корпус музыкального и исполнительского искусства, в котором я еще не бывала. Я старалась держаться от него подальше, так как он напоминает мне о прошлом.

Когда мы входим в здание, меня охватывает странное ощущение правильности, целостности, причем настолько сильное, что у меня даже перехватывает дыхание. Отовсюду доносится музыка – здесь кто-то играет на пианино, там девочка занимается вокалом. На моем лице появляется непроизвольная улыбка, и я, как ни пытаюсь, не могу избавиться от нее. Как же долго я была лишена творческой атмосферы! Как же я по ней соскучилась!

Йон Джэ ведет меня в репетиционную, где уже расставлено все оборудование группы. Наверное, это здесь в обеденное время работают Джейсон и Тэ Хва. Вероятно, их менеджер договорился с руководством школы, чтобы им выделили отдельную комнату – Нейтан именно так и поступил бы.

– Ты знаешь нотную грамоту? – Йон Джэ протягивает мне несколько листов.

Я беру их и критически просматриваю. Это симпатичная традиционная поп-песенка, ничего особенного, если не считать последовательности аккордов в припеве. Музыка начинает звучать у меня в голове, и я не могу не признать, что это потрясающе.

– Это Джейсон написал? – спрашиваю я, и Йон Джэ кивает.

Может, у Джейсона все же есть талант.

– Вот это моя часть. – Он тычет пальцем в ноты. – Не знаю, в чем дело, она у меня никак не звучит.

Он садится за ударные и принимается отбивать ритм. Как и на концерте в клубе «Вортекс», он играет без эмоций, чисто, но без души. Все ясно: не звучит не музыка – не звучит он сам.

Я, закусив губу, размышляю, как бы ему это объяснить. Он же профессионал как-никак. Свои знания я получила за два года обучения игре на фортепиано, но основные идеи ухватила, когда слушала папу или сидела в студии на записях Нейтана. Папа много раз пытался заставить меня учиться музыке, но у меня не было никакого желания.

– Ну, мне кажется, с музыкой ничего неправильного нет, – осторожно начинаю я. – И играешь ты хорошо, только ты выражаешь неправильные чувства.

Он склоняет голову набок.

– В каком смысле?

– Давай, я покажу. – Я подхожу к нему сзади, склоняюсь над ним и беру палочки. – Ты играешь вот так. – Я повторяю его фразу. – А звучать должно вот так. – Я слегка корректирую фразу, читая в нотах больше, чем написал Джейсон. – Видишь? Чуть по-другому, но рисунок полностью меняется. К тому же недостаточно фразировки на бите один и три.

Он поворачивается и изумленно смотрит на меня.