Танец с герцогом - Тесса Дэр

— И готовы пожертвовать ради этого дружбой, гордостью и честью, — пробормотала Амелия.

Спенсер покачал головой. Бесполезно объяснять причины, заставлявшие его желать заполучить этого коня. Амелия все равно их не примет, даже если он попытается.

Экипаж покачивался из стороны в сторону, и их с Амелией локти соприкасались. Они сидели рядом, хотя Спенсер мог бы перейти на соседнее сиденье, раз уж оно освободилось. И правила приличий требовали поступить именно так. Но Спенсеру не хотелось шевелиться. Леди Амелия слегка прильнула к нему, устав и озябнув, и Спенсер в очередной раз почувствовал, что близость ее тела доставляет ему удовольствие.

Удовольствие росло. И вышедшее из-под контроля любопытство тоже. Спенсер никак не мог справиться с желанием говорить с леди Амелией, слушать ее ответы. Что-то для себя открывать, узнавать, понимать.

— Вы презираете значение, которое я придаю лошадям, — произнес Спенсер.

— Презираю, несмотря на все мое уважение к этим животным.

— А что же тогда наиболее важно для вас?

— Семья, — не раздумывая, ответила Амелия. — И мой дом.

— Дом на Брайанстон-сквер? — не смог скрыть удивления Спенсер. Судя по тому, какие указания Амелия дала вознице, она жила в одном из этих новых, похожих на короба домов, а не в родовом гнезде, наполненном историей.

— Нет, я не это имела в виду. Это дом Лорана, и построен он с учетом вкусов его жены. Я предпочитаю жилище наших предков в Глостершире. Замок Бьювел почти разрушен, но у нас остался небольшой коттедж, где мы проводим лето. Он называется Брайербэнк и располагается прямо на берегу реки Уай.

— Звучит заманчиво.

— Так и есть. Лучше места и не придумать. Мы с мамой часто ходили по утрам собирать лаванду и свежий… — Амелия фыркнула. — Все мои наисчастливейшие воспоминания связаны с Брайербэнком.

— Значит, скоро вы покинете город, чтобы провести там лето?

Амелия напряглась.

— В этом году нет. Братья хотят сдать его внаем. Видите ли, ваша светлость, моему брату Джеку необходимо выплатить долг.

— А… — протянул герцог. — Вот, стало быть, истинная причина вашего гнева на мой отказ простить ему долг. А вовсе не сделанное Лили предложение.

— Мой гнев разделился на несколько ответвлений. Но в целом вы правы. — Амелия вздернула подбородок и отвернулась к окну.

Спенсер вдруг понял, что не в силах корить Амелию за упрямство. Всю свою жизнь он открыто восхищался людьми, основной чертой характера которых была преданность. Но в данном случае Амелия направляла свою любовь не в то русло. Ее брат мог разорить всю семью.

— Я не понимаю, как…

— Ваша светлость, — перебила Спенсера леди Амелия, нетерпеливо отмахнувшись, — по моим подсчетам мы провели в обществе друг друга почти семь часов, но в последние несколько минут вы разговаривали со мной больше, чем за всю ночь. Вы всегда столь болтливы по утрам?

Болтлив? Спенсера награждали множеством нелестных эпитетов, но никто еще не обвинял его в излишней болтливости. Поразительно.

— Нет, — задумчиво ответил он. — Я не такой. А вы всегда столь враждебны?

Амелия громко вздохнула.

— Нет. Но как вы сами сказали, ночь сегодня выдалась странная. Еще до того, как вы приехали на бал.

Замечание Амелии вернуло Спенсера на темную террасу, и он машинально начал шарить по карманам в поисках ее носового платка. Ему ужасно не хотелось думать, что он его потерял. Ведь Амелия вложила в его создание всю свою любовь. Однако в отличие от других молодых леди, вяжущих кошельки и разрисовывающих подносы, а потом выставляющих свои сомнительные «произведения искусства» напоказ, Амелия вышивала платок для себя.

И это несказанно интриговало Спенсера.

Равно как и тот факт, что, несмотря на полные враждебности слова Амелии, ее тело, кажется, быстро нашло общий язык с его телом. Девушка все еще прижималась к своему попутчику.

— Вы меня не боитесь, — заметил он.

— Нет, — задумчиво ответила Амелия. — Я действительно не боюсь вас теперь, хотя смертельно напугалась бы в это же самое время вчера. Но эта ночь, равно как и слова Лили, еще раз убедила меня в том, что никто из нас не вечен. Это открытие ужасно, но вместе с тем оно дало мне свободу. — Амелия тихо рассмеялась. — Вчера я бы воспринимала вас как недосягаемого, внушающего благоговейный страх герцога Морленда. А вы вообще не обратили бы на меня внимания.

Наверное, тут стоило возразить. Воскликнуть: «Ну что вы, конечно же, я заметил бы вас! Разглядел в толпе других леди». Но это было бы ложью. По всей вероятности, Амелия права. Если б они встретились на улице вчера утром, Спенсер прошел бы мимо, даже не удостоив ее взглядом. И совершил бы огромную ошибку, ибо эта женщина заслуживала весьма пристального внимания. В этот самый момент Спенсер вдруг заметил, что привычный неяркий свет утра сослужил Амелии лучшую службу, нежели тени и отблески, отбрасываемые пламенем свечи или тлеющими в камине углями. Рассвет сделал ее почти красавицей.

Амелия коснулась пальцем стекла.

— Но сегодня я знаю, что мы просто люди. Два несовершенных живых существа, чьи кости однажды обратятся в прах.

При этих словах Спенсеру показалось, что воздух в экипаже невероятно сгустился и сосредоточился только вокруг него. Но он не душил и не давил на него. Нет, он пробудил самые приятные стороны человеческой природы: физическое удовольствие и эмоциональную близость. Уже очень давно Спенсер не испытывал первого и всю сознательную жизнь избегал второго. Определенно, винить во всем следовало выходившие за рамки обыденности события минувшей ночи, однако Спенсер вдруг обнаружил, что ужасно изголодался и по тому, и по другому.

Не успел он об этом подумать, как Амелия придвинулась еще ближе. Она искала утешения? Или предлагала его Спенсеру?

Просто мужчина и женщина.

Намеренно медленно Спенсер поднял затянутую в перчатку руку и положил ее на ногу Амелии чуть повыше колена.

Ее бедро напряглось и задрожало под его ладонью. Но Спенсер не шевельнулся, сделав вид, будто не заметил реакции. Он просто сидел рядом с Амелией и упивался ощущением ее мягкой пышной плоти в своей руке.

Выбирая из толпы девушек в танцевальном зале хорошеньких пустышек, Спенсер исходил из соображений практичности. Когда же дело доходило до постели, его вкусы менялись кардинальным образом. Он любил женщин, которых природа наделила не только умом, но и пышущим здоровьем телом. Леди Амелия обладала и тем и другим.

Да, она не была писаной красавицей, но притягивала к себе, точно магнит. А от ее рта Спенсер вообще не мог отвести глаз. Природа придала ее полным чувственным губам восхитительный оттенок коралла. А это своенравное родимое пятнышко на изгибе ее левой груди… Это крошечное несовершенство лишь подчеркивало идеальную гладкость шелковистой кремовой кожи.