Сделка с мажором - Таня Совина

Отдаю сестре пакет с фруктами и спешу к любимой племяшке. Плохое настроение улетучивается, когда вижу пухлощекую, кареглазую малышку, играющую на полу в манеже.

Пресвятой Ктулху, как же она подросла за два месяца.

Арина замечает меня и протягивает ручки навстречу, что-то радостно мыча. Ей почти три, говорить она умеет, но делает это редко.

— Где Андрей? — спрашиваю я, поворачиваясь к Нине с Аришкой на руках.

— Он на месячной вахте. Вернется завтра или послезавтра.

Отлично. Совершенно не хочется сталкиваться с этим уродом. Как его терпит Нинка не понимаю. Видела его несколько раз. Довольно мерзкий тип. К тому же стал причиной нашей с Ниной единственной очень серьезной ссоры.

— Как у вас дела? — задаю очередной вопрос.

— Отлично! — слишком радостно и наигранно восклицает сестра. — Пойду покушать погрею.

— Я поела, но от чая не откажусь.

Смотрю на место, где секунду назад стояла Нина и хмурюсь, не понимая, что меня тревожит. Уже не первый раз я слышу фальшивые нотки в голосе сестры, когда интересуюсь ее делами. Что-то не так.

Она и выглядит сегодня странно. Не смотря на первый день осени, на улице еще довольно тепло. Мне в полупрозрачной блузке вполне комфортно, а она сегодня в кардигане с длинным рукавом. И Арина почему-то тоже.

— Ариш, у вас все хорошо? — спрашиваю племяшку.

Не особо надеюсь на развернутый ответ, но дети не лгут, и если задать правильные вопросы, можно узнать больше, чем из полноценного диалога со взрослым.

Племянница опускает глаза и неуверенно кивает, накручивая на палец мои короткие волосы.

Так-с. Что бы это значило? Что дела идут не очень хорошо или наоборот все хорошо пока Андрея нет дом?

— Соскучилась по папе?

Снова неуверенный кивок.

— Ждешь, когда он вернется домой?

Арина вдруг отрицательно мотает головой, а потом пожимает плечами.

Опа! А вот это уже интересно. Малышка скучает по папе, но не очень хочет его возвращения. Может Андрей с Ниной поссорились перед его отъездом.

— Ариш, мама с папой поругались? — получаю утвердительный кивок. — Папа сделал маме больно?

Племянница неожиданно шмыгает носом.

Мне Андрей не нравится, но Нина говорила о нем только хорошее, и я не лезла со своим мнением. Возможно зря.

Успокаиваю малышку и сажусь вместе с ней на пол, отвлекая ее игрой. Наш разговор не дает мне покоя.

Вижу, что Арине жарко. Она красная и на лбу блестит пот.

— Ариш, давай снимем кофточку, — говорю я, спуская одежду с плеч племянницы, — тебе попрохладнее станет.

Девочка начинает брыкаться и выражать недовольство мычанием. Мне ничего не остается, как прекратить попытки, но я успела заметить синяк чуть выше локтя.

Возможно, я себя накручиваю, но очень похоже, что ее кто-то схватил и сильно сжал. Мне слишком знакомы такие отметены.

— Поль, — зовет с кухни сестра, — чайник вскипел.

Стоя в проеме кухне и наблюдая, как Нина суетится, я чувствую, что собираюсь влезть не в свое дело, но промолчать выше моих сил.

— Нин, у вас точно все нормально?

— Да, я же говорила, — нервно отвечает сестра.

Сажусь за стол, обхватывая горячую чашку. Внутри все вопит о том, что она врет и что-то случилось.

— Где Арина получила синяк? — спрашиваю в лоб, когда Нина садится напротив.

— С детьми на площадке повздорила. Ты ее знаешь, что-то не понравилось — зразу в драку.

Это правда, Аринка у нас боевая командирша. Но я не дура, кровоподтек слишком большой для детских рук. Он явно остался от взрослого человека.

— Ты тоже?

Нина дергается, отводит глаза и начинает теребить рукава кардигана, будто проверяет, все ли они скрывают.

— А что я?

Вообще-то мой вопрос был тычком пальцем в небо, но действия сестры только укрепляют догадки, что что-то случилось.

— Нин, вы поссорились с Андреем, и он вас избил?

— Что за бред ты несешь?! — тут же кричит сестра.

— Эй, — говорю мягко и накрываю ладонь Нины своею, — я же ничего не утверждаю. Но я всегда на твоей стороне. Что бы не случилось, я помогу.

— Я знаю, — говорит она спокойнее, но в голосе все еще сквозят злые нотки. — У нас все хорошо. Андрей нас не обижает.

* * *

Спустя почти три часа Нина с Аришкой выходят проводить меня до остановки.

Напряженность и чувство недосказанности никуда не ушли, и я так и не решила — имею ли права вмешиваться в дела чужой семьи.

У нас тут архаичные устои: бьет — значит любит и стерпится — слюбится — основы семейной жизни. И вряд ли одна восемнадцатилетняя девчонка сможет что-то изменить.

Но может, мне удастся повлиять на одного человека? Может, получится донести до сестренки, что без мужчины не просто можно жить, но и процветать. Что развод — это не конец света.