Пятьдесят оттенков страсти. История чувственного перевоплощения - Эмма Ноэль

Утром за мной никто не пришел, и я направилась на поиски своего мучителя. Я нашла его в столовой — в той комнате, поверхность стен которой блестела от целлофана. На нем был костюм художника в самом распространенном клишированном представлении: свободная блуза, чуть широковатые брюки и берет. Увидев меня, он встал с места и с почтением поклонился:

— Выглядишь чудесно! Вот уж не думал, что слезы могут действовать так освежающе. Раньше мне казалось, что это приводит к обратному эффекту.

В его словах не было и тени иронии, что натолкнуло меня на мысль, что он не наблюдал за мной. «Проклятый эгоист! — ворчала я мысленно. — Даже не удосужился проверить как я там, в этой малюсенькой комнатке!»

Я без энтузиазма жевала блины, политые цитрусовым вареньем, а он уставился в газету. Вдруг я ощутила прилив злости. Резко встав со стула, я подошла к нему и взмахом руки разделила ненавистное печатное издание на две части.

— Не надо быть Феликсом! — грубо ответила я, на его непонимающий взгляд, после чего продолжила завтракать, но совсем без настроения.

— Кто — то сегодня не в духе? — уточнил он мягко. Я ничего не ответила, просто проигнорировав вопрос. Для чего-то начала чавкать, желая вывести его из себя. Я сама не понимала причину своей злости. Он снова уткнулся в буквы, а я опрокинула кофе.

— Мне скучно! — прокомментировала я свой поступок. — Развлеки меня. Ведь для этого тебя нанял мой муж? Чтобы я не скучала? Ничего не ответив, маска застыла, внимательно рассматривая меня.

— Ты и спишь в этой маске? — с вызовом произнесла я. — она, наверное, приросла. Хотя вряд ли! Между ней и кожей наверняка есть прослойка лицемерия, которое не дает вам соединиться и стать единым целым!

— Что с тобой? Я тебя чем-то обидел? Дурной сон? Не та нога во время подъема с кровати?

— Скука! Я же сказала!

Я начала анализировать, не переборщила ли я с агрессией. Мне казалось, что все в меру, и я продолжила экзекуцию:

— Ты напоминаешь художника-педераста.

— Разве?

— Твой костюм!

— Ты считаешь, что так одеваются мастера кисти нетрадиционной ориентации?

— Я считаю, что его носят ненормальные люди! Хочешь знать какой цвет сейчас вокруг тебя?

— Не уверен, что готов к грубости, но вижу, что стоит дать тебе выплеснуться.

Его учительский тон еще больше раззадоривал меня.

— Фекальный! И запах соответствует. От твоей жизни пахнет дерьмом!

— Как и от твоей, — спокойно дополнил он и ушел, оставив меня в одиночестве. Вдруг я почувствовала угрызения совести. Мне стало очень стыдно за мои нападки. Где теперь его искать?

Квартира оказалось намного больше, чем я себе представляла. Некоторые комнаты не были благоустроены, в них даже отсутствовал свет. Я увидела лестницу, ведущую наверх, и медленно направилась к ней. Интуиция мне подсказывала, что именно там обитает человек-загадка, укрывающий свое лицо от моего взора. Оказавшись перед дверью, я тихонько толкнула ее, та завизжала так, будто я причинила ей боль. Я замерла, прислушиваясь, к звукам, но было тихо — ни единого шороха. Посреди комнаты стояла огромная кровать, заправленная красивым шелковым бельем. Окно было плотно завешано тяжелыми шторами. Вдоль периметра висели светильники, похожие на лампадки, они создавали приятную атмосферу, словно я попала в другое измерение или в волшебную сказку.

— Я надеюсь, ты здесь, чтобы извиниться? — его вопрос заставил меня подпрыгнуть. Я увидела еще две двери. Одна из них вела в ванную, совмещенную с туалетом, а вторая была, по-видимому, вроде шкафа.

— Ты напугал меня! — произнесла я недовольно. — Извини. Не знаю, что на меня нашло, но ты с этой газетой в руках… невыносимо.

Он принял извинения и предложил, чтобы я располагалась на кровати. Я настороженно посмотрела на него — взгляд был чист, без тени коварства и похоти. Я уселась на его спальное место, сложив руки на колени, как воспитанник детского сада, наказанный за мелкое хулиганство.

— Ты должна снять эту тряпку и лечь красиво. Понимаешь меня? — произнес он спокойно и исчез в проеме двери, ведущей не на лестницу и не в туалет. Я попыталась обустроиться на его ложе. Как я пойму, что не раскорячена, словно неуклюжая курица, а действительно выгляжу изящно?! Подобного опыта у меня не было, никто никогда не просил меня лечь красиво! Я пыталась приноровиться к новому месту несколько минут, не заметив, что художник уже вернулся с мольбертом и выбирает «угол зрения».

— Так ты все-таки художник? — уточнила я.

— Ага, — произнес он. Правда, гетеросексуал. Надеюсь, я не разочаровал тебя?

Я смущенно опустила глаза и спросила, могу ли взять подушки, чтобы устроиться поудобнее. Он не возражал. Я скользнула по шелку, чувствуя ласку дорого белья и капризно подумала, что это несправедливо: я сплю на обычной бязи в мелкий цветочек. Такие комплекты годами хранятся в пропахших лавандой старушечьих комодах и если уж услуги этого извращенца оплачены, можно было бы выделить приличные простынь и пододеяльник.

— Не надо морщиться! — скомандовала маска. — Не думай ни о чем неприятном. Представь что-нибудь…

— Оранжевое? — глупо хихикнула я, как прыщавый подросток, услышавший на уроке биологии информацию про пестики и тычинки.

Пытаясь представить, как он выглядит, сопоставляя его тело, голос, манеру поведения я пришла к выводу, что он должен быть красавцем. Маска — защита. Он мне не доверяет. Ведь если я выберусь отсюда, могу направиться прямиком в полицию и заявить, что меня похитили. А каким образом описать преступника, лицо которого всегда было скрыто? Я представила, как самозабвенно делюсь с полицейским своими наблюдениями, составляя фоторобот похитителя: у него прекрасное подтянутое тело, торс его немного рельефный — в меру, не жилистый, как у фаната тренажерного зала, похожего на старинную стиральную доску. Я все время боролась с желанием дотронуться до него… Я чуть покусывала губы, думая о том, как руки, колдующие над холстом, совершают путешествие по моему телу. Прилив в промежности говорил о том, что не мешало бы разрядиться. Соски так вздыбились, что я ощущала в них легкое покалывание.