Мимолетное прикосновение - Стелла Камерон

— Понимаете, Роджер ведь мой опекун. И он очень серьезно относится к своим обязанностям, милорд.

— Не сомневаюсь. Кстати, меня зовут Эдвард.

— Я знаю, — кивнула она, невзначай выдав себя с головой.

— В самом деле? — рассмеялся Хаксли. — Откуда же?

Ах, что она наделала? Ведь необходимо соблюдать условности.

Преподобный Уинслоу сказал. — Линдсей так и замерла, боясь, как бы виконт не начал выяснять, что еще сказал преподобный Уинслоу. Однако тот ничего не спросил.

Я принесла вам немного еды, — промолвила девушка, когда снова обрела силы продолжать. — И еще, я подумала, быть может, вы будете рады, если я посмотрю, нельзя ли, выделить вам кого-нибудь из прислуги, чтобы здесь убирала и стряпала для вас, милорд.

Ну вот видите? — Улыбка его была ехидной, но какой же обаятельной!

Что вижу? — слабо пискнула Линдсей.

;

Я был прав — вы очень добры и благородны. И возможно, не откажетесь называть меня Эдвардом? Хотя бы когда мы одни?

Ох, не следовало им находиться наедине! Как ни была Линдсей проста и неискушенна, но все же прекрасно понимала, что благовоспитанным молодым девицам не пристало проводить время наедине с мужчиной. А уж тем более чуть ли не у него на коленях!

— Мне пора идти.

Хаксли небрежно свесил ноги на пол и уселся бок о бок гостьей.

— Почему же? — Он снова взял ее за руку.

— Потому что… потому… — Ну что бы сказать? Ведь на самом деле ее никто не ждет.

Ну так я и думал. Можете оставаться здесь сколько хотите. И кстати, пока вам не пришла на ум глупейшая идея, будто вы мне мешаете… — Он поднес пальчики Линдсей к губам, но по-прежнему не сводил глаз с ее лица. — Так вот имейте в виду, вы мне абсолютно не мешаете. А вам уже кто-нибудь говорил, какие у вас изумительные синие глаза? И какие они загадочные? Темные и таинственные.

— Нет, милорд. — Внутри у нее все так и сжалось.

— Эдвард?

Девушка затравленно огляделась.

— Эдвард.

Может, если открыть окно, у нее не будет так кружиться голова?

— После нашей прошлой встречи я очень много думал о вас.

— Правда?

— О еще, как много. И знаете, я просто измучился от желания задать несколько вопросов, хотя и не чаял выяснить все так скоро. — Его дыхание щекотало ей пальцы. Наконец он легонько прижал их к губам и опустил ее руку к себе на колено. — Полагаю, вы привыкли к преследованиям поклонников?

О чем это он?

— Н-нет.

— Да бросьте вы. Не надо скромничать. Много ли предложений руки и сердца вы выслушали в прошлый бальный сезон?

— Я… я никогда не посещала бальный сезон, милорд.

— Эдвард.

— Эдвард.

— У вас такой необыкновенный голос, Линдсей. — Хаксли произнес ее имя, точно смакуя его на языке, разделив на два четких, нежных слога. — Низкий… чарующий. Ласкающий слух.

— Спа… спасибо.

Под ладонью Линдсей ощущала твердые крепкие мускулы. Сказать правду, хотя виконт и накрыл ее руку своей, но так осторожно, что девушке не составило бы никакого труда высвободиться. Но она не хотела.

— Просто не могу поверить в свою удачу. Так вы не обручены?

— Нет! — Ну это уже слишком.

Виконт ласково погладил локоны девушки. Движение его было таким быстрым, что Линдсей не успела даже понять, как это произошло.

— А какие у вас мягкие и светлые волосы. Знаете, когда я открыл глаза и увидел, что вы склоняетесь надо мной в отсветах камина, мне показалось, что вы не земной дух, а чудесное видение.

…Никто раньше не говорил ей таких красивых слов…

— Вы прелестно краснеете. — Хаксли коснулся ее щеки. Это едва ощутимое прикосновение опалило ее подобно огню. — Вам скоро двадцать, да, Линдсей? Я не ошибся?

— Откуда вы знаете?

И с чего бы это такой красивый и светский мужчина интересуется, сколько ей лет?

— Я специально узнавал. И просто не могу поверить, вы еще ни с кем не сговорены.

Девушке казалось, будто внутри ее все так и тает, невольно качнулась к виконту.

— Жизнь в Трегоните очень уединенная, ми… Эдвард. И у меня столько дел.

Вот именно, множество важных дел, и забывать о них нельзя. Так почему же ей хочется лишь одного — оставаться здесь, снова и снова ощущать его прикосновения, оказаться в его объятиях? У Линдсей перехватило дыхание.

Хаксли нахмурился и полуобнял ее за плечи.

Вам нехорошо?

Да… нет.

Лицо его было так близко, что она могла разглядеть даже крохотные морщинки, разбегавшиеся от уголков его глаз. Брови у него были густые и прямые — вразлет. Одна из них поползла вверх в безмолвном вопросе.

Девушка понимала, что неприлично так глазеть на мужчину, но разве она могла перестать?

— Значит, преподобный Уинслоу был вашим наставником и в мирских делах? — негромко осведомился виконт, не сводя глаз с ее губ.

— Да.

— И что он рассказал вам про отношения мужчин и женщин?

— Боюсь, я не понимаю.

Эдвард скользнул рукой по шее девушки, провел пальцем вверх до ямочки у нее на подбородке.

— А по-моему, все же понимаете. Признайтесь, вы ведь сейчас что-то чувствуете? Со мной?

Бедняжка затрепетала.

Да.

Я в этом не сомневался. Я сам тоже ощущаю это, а так бывает лишь тогда, когда чувство взаимно. Я никогда не испытывал подобного прежде.

Правда? — Линдсей застенчиво улыбнулась.

— Ты сама невинность. — Виконт засмеялся, но в глазах его не было и тени улыбки. — Ей-богу, воплощение невинности. Я и не верил, что в наши дни еще встречаются такие редкие исключения.

Слова его ставили девушку в тупик.

— Но я очень много читала… Эдвард. Его преподобие говорит, я очень даже много чего знаю, даже больше, чем следовало бы юной леди. Хотя я не так уж и молода.

— Ты еще совершенное дитя, — ласково проговорил Хаксли. — Подумай-ка еще раз. Что говорил твой учитель о мужчинах и женщинах и о том, что происходит, когда они остаются вдвоем?

Линдсей объяло смутное беспокойство. Может, виконт пытается ей что-то втолковать, а она никак не понимает? Но ведь он же не имеет в виду тот пережитый ужас, что роднил их! Она собралась с мыслями.

— Он говорил, что мужчины и женщины очень не похожи друг на друга.