Опасное наследство - Элисон Уэйр

— Миледи, привезли мебель, выписанную королевой из Уордроба, — сообщает мне сэр Эдвард.

Наконец-то! Теперь я смогу покинуть Белл-Тауэр и перебраться в более приличные условия.

— Благодарю вас за беспокойство, сэр, — говорю я, недоумевая, почему лейтенант поглядывает на меня смущенным взглядом. — Я уверена, что привезенными вещами вполне можно пользоваться.

— Видите ли, миледи, гм-м-м… меня… э-э-э… несколько обескураживает этот дар. Большинство вещей старые и пришли в негодность.

— Я уверена, что ее величеству об этом неизвестно и у нее на уме было совсем иное, — поспешно вставляю я.

— Вы просто читаете мои мысли, миледи, — отвечает лейтенант, но, когда наши глаза встречаются, они говорят совсем иное. — Я прикажу принести все, и вы сможете выбрать то, что сочтете нужным.

Он провожает меня в подготовленные комнаты. Стены здесь обиты дубовыми панелями, а зарешеченные окна довольно просторны. Правда, выходят они на лужайку Тауэра и часовню. Я знаю, что всякий раз, глядя в эти окна, я буду вспоминать о своей несчастной сестре. Но здесь мне будет куда как удобнее, и, главное, моему сыну эти комнаты подходят гораздо больше, чем Белл-Тауэр.

Мебель, присланная в дар королевой, и в самом деле совсем ветхая. Шесть гобеленов могут закрыть стены и воспрепятствовать сквознякам, но им, наверное, уже лет сто, не меньше. Два турецких ковра наверняка знавали лучшие времена, но теперь сильно запачкались и пообтрепались. Дубовое кресло грозит рухнуть, древесина потрескалась, а сквозь дыры в протертой золотистой материи сиденья и подлокотников видна набивка. На кресле лежит бархатная подушка с уродливым темным пятном посередине.

— Есть еще кровать в разобранном виде, — сообщает сэр Эдвард. — Но ставить ее сюда, пожалуй, не стоит. Это не кровать, а так — одно название. Поэтому я лучше перенесу ту, что была у вас в Белл-Тауэре. — На тюфяке для Онор лежит расползающееся одеяло из дамаста — оно тоже совсем ветхое. Сэр Эдвард покачивает головой. — Жалкое барахло, миледи. Что касается скамеечек для ног, то я воздержусь их вам показывать.

— Почему? — спрашиваю я.

— Я их узнал — ими пользовался покойный король Генрих, я помню эти скамеечки по тем дням, когда был при дворе. Он клал на них свои покрытые язвами ноги. На бархате остались пятна от гноя: они так впитались, что не отчистить. Откровенно говоря, миледи, я испытываю стыд оттого, что вам причинено такое неудобство.

«Нанесено оскорбление», — думаю я. Елизавета специально это все прислала, чтобы унизить меня.

— Мне очень жаль, миледи, — продолжает сэр Эдвард. — Мы с женой дадим вам кое-какую мебель. А чтобы хоть чем-то вас порадовать, я пошлю за вашими горничными и попрошу доставить сюда ваших зверушек. Будет у вас тут компания, чтобы вам с ребеночком было повеселее.

И вот сюда приносят мою прежнюю кровать, заново собирают ее и украшают новым балдахином из дамаста и великолепным шелковым одеялом в красно-золотистую полоску. Вскоре в Тауэр привозят старую верную Эллен и мою горничную Коффин. Сюда также переезжают обе мои любимые собачки — Артур и Гвиневра и обезьянка Джестер, которую я приобрела незадолго до ареста.

Кроме того, мне доставляют четыре хороших платья и арселе, а также несколько смен нижнего белья. Онор укладывает все в сундук, стоящий рядом с моей кроватью. Эллен очень рада нашей встрече, а уж про меня и говорить нечего. Вскоре моя старая няня начинает руководить обеими горничными. И развивает бешеную деятельность. А я тем временем спокойно кормлю и нянчу маленького.

Животные вносят в нашу жизнь беспорядок. Артур залез на кровать и устроился спать на покрывале. Джестер забрался на табуретку и с громким чавканьем доедает жалкие остатки ужина, который сегодня просто не лез мне в рот, но с которым благополучно справились собаки. Гвиневра, сидя у моих ног, грызет косточку. Сэр Эдвард крайне неодобрительно взирает на эту картину и говорит:

— Миледи, ваши питомцы губят мебель, и слуги жалуются, что за ними постоянно приходится убирать. Очень вас прошу, присматривайте за ними.

— Я стараюсь, сэр Эдвард. Пожалуйста, не забирайте их у меня. Животные поднимают мне настроение, а я так в этом нуждаюсь.

Он вздыхает:

— Я не буду лишать вас хорошего настроения, миледи, но три этих проказника — сущее наказание. Кроме того, позволив вам держать их здесь, я тем самым взял на себя ответственность за порчу имущества.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы впредь доставлять вам как можно меньше неприятностей, — обещаю я. — Мне, право, очень жаль. Эй, Артур, Гвиневра, Джестер! Слышите, про вас говорят! Сэр Эдвард недоволен вашим поведением!

Три пары дружелюбных глаз проникновенно и умоляюще смотрят на меня, а Джестер опять пытается забраться в колыбельку. Но я решительно запрещаю ему это делать, чтобы продемонстрировать лейтенанту, что намерена держать свое слово.

Он садится у огня и покачивает головой, глядя на моих любимцев.

— Я пришел сказать вам, что был в библиотеке ратуши. Самому мне ничего искать не позволили, но, когда я объяснил, что мне нужны любые свидетельства царствования Ричарда Третьего, служащий принес «Большую хронику Лондона». Там содержатся свидетельства тех, кто видел события собственными глазами. Мы с олдерменом Смитом провели несколько часов, просматривая книгу, и в результате мой друг теперь заинтересовался судьбой принцев не меньше, чем я.

— А нашли вы что-нибудь, что проливало бы свет на тайну? — взволнованно спрашиваю я.

— Кое-что показалось мне особенно интересным, — говорит лейтенант. — Хроника, описывая убийство Генриха Шестого после его поражения от войска Эдуарда Четвертого, утверждает… я это записал, подождите минутку! — Он вытаскивает из кармана своего подбитого мехом костюма сложенный лист бумаги. — Вот оно: «Молва утверждала, что герцог Глостер сыграл в этом деле самую зловещую роль, хотя и пытался выставить себя невинной овечкой».[71]Если это правда, то руки Ричарда были в крови еще за двенадцать лет до таинственного исчезновения племянников. Увы, королевские игры нередко заканчиваются кровью.