Загадочный портрет - Дина Аллен

Обернувшись, она никого не увидела и решила, что это все игра ее воображения. Не удивительно, если учесть, как у меня кружится голова. Нет! Вот вернусь в Чикаго и сразу пойду к врачу. Не хватало мне галлюцинаций.

Однако она не сомневалась, что в самом деле что-то слышала.

К утру Лоренцо почти оправился, по крайней мере, ему стало намного лучше. О таком никто и не мечтал. Более того, за завтраком, сервированным в залитой солнцем комнате, в приоткрытые окна которой вливался колокольный звон, Нино объявил приятную новость, вероятно намеренно дождавшись, когда подадут ароматный кофе.

— Папа просил вас и Джулио подняться к нему, — сказал он Вере, вытирая рот салфеткой. — Думаю, нам следует пойти к нему сейчас, а то он плохо спит и устает задолго до полудня.

Несмотря на то, что Вера прилетела в Италию исключительно ради знакомства Джулио с его дедушкой, она не смогла скрыть охватившей ее растерянности. Ей и в голову не приходило, что патриарх настолько плох. Или что Сильвана невесть почему возненавидит их. Она не сомневалась, что Сильвана винит их в последнем ударе, случившемся с отцом.

Мне не хочется травмировать ребенка, подумала Вера.

— Не волнуйтесь, дорогая, — шепнул Нино, словно услышав ее мысли, и погладил ей руку. — Джулио уже большой мальчик, и он выдержит. Отец, честное слово, не кусается.

От его прикосновения у Веры по коже побежали мурашки, к тому же он назвал ее «дорогая», и у нее стало одновременно тепло и беспокойно на душе.

Нино вышел к завтраку в белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, и у Веры дух захватило, таким он показался ей красивым и недостижимым. От вчерашней скованности не осталось и следа. Микеле ушел довольно рано, ведь вскоре предстояла уборка винограда, и, вероятно, хорошее настроение Нино было связано с его отсутствием. Не исключено, что на него повлияло и улучшение в здоровье Лоренцо.

Мария уже сидела в комнате Лоренцо в старинном кресле с высокой спинкой, когда они постучали в дверь. Поднявшись с заметным усилием, она поздоровалась с ними и пригласила войти. Виола тоже была здесь и, сидя со своей вышивкой возле окна, приветливо им улыбнулась.

Утонув в огромной кровати, занимавшей большую часть комнаты, Лоренцо спал. Посеревший, изможденный, он шумно дышал, словно его легкие никак не желали ему подчиняться.

Джулио крепче сжал руку Веры.

— Мамочка, — прошептал он.

Мария не могла не услышать страха в его голосе. Наклонившись к Лоренцо, она тихонько потрясла его за плечо.

— Проснись… Они тут… Жена Слая и его сын.

У Веры перехватило дыхание, когда ее свекор открыл карие с золотыми пятнышками глаза — глаза Слая — юные и живые на старческом лице. Он произнес несколько гортанных слов, с мольбой протягивая к ней здоровую руку.

— Папа, говори по-английски, — тихо попросил его Нино. — Вера немножко понимает по-итальянски, а Джулио еще ребенок. У него не было времени выучиться итальянскому языку.

— Ну конечно. Конечно. Он американец. Я забыл.

Хотя Лоренцо говорил не совсем внятно, вслушавшись в его речь, Вера поняла, что она совершенно осмысленна и достойна внимания. Неожиданно она заметила слезы на глазах Лоренцо. Но он как будто улыбался, правда, едва заметно и не очень уверенно.

В комнату проскользнула Сильвана и с ненавистью посмотрела на американскую родственницу.

Нино, обнимая Веру за плечи, подтолкнул ее и Джулио к кровати.

— Все в порядке, — едва ли не радостно проговорил он. — Вы ничем ему не повредили. Наоборот. Для него это очень важно.

Испуганный Джулио, округлив от страха глаза, неохотно подчинился, но едва Лоренцо протянул к нему руку, как отскочил назад и спрятался за мать.

Лоренцо тяжело вздохнул, и его рука упала на одеяло.

— Сколько вы тут пробудете? — спросил он, встретившись взглядом с Верой.

Этот человек выгнал Слая из родного дома. Он оставил своего сына без гроша и превратил в эмигранта только потому, что ему хотелось следовать зову своего сердца. Злой и могущественный, он поклялся, что Слай не будет работать в Италии, даже если ему придется подкупить всех нанимателей или скупить все треки в стране.

А теперь он такой жалкий…

Вера попыталась улыбнуться ему.

— Около двух с половиной недель.

— Это недолго. Твой мальчик… Надо же ему познакомиться с его итальянским дедушкой, правда? Он должен познакомиться со своей семьей и увидеть все, что нам принадлежит.

Улетая из Чикаго, Вера дала Габриелл слово, что не задержится в Италии. К тому же ей было противно смотреть, как алчность руководит жизнью семьи, особенно сказываясь на Сильване, больше всего на свете боявшейся, как бы появление Джулио не потеснило ее сына в завещании отца.

Единственное, что держит ее здесь, — это Нино. Тебе не хочется расставаться с ним, шептал внутренний голос. Пусть вы родственники, но вас уже связывают не только родственные узы. Вот лишь бы знать, к добру ли это.

Вере не хотелось еще раз увидеть слезы Лоренцо, по крайней мере, вызванные ею…

— Посмотрим, — успокаивающе проговорила она. — Мне тоже кажется, что Джулио должен получше познакомиться с вами. Поэтому я согласилась приехать сюда.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина.

— Ты прощаешь?

Когда-то гордый и могущественный, он произнес эти два слова так, словно они мучили его долгие годы.

Наверное, так оно и было.

— Синьор Манчини, пожалуйста, — запротестовала Вера, не в силах вот так сразу забыть то плохое, что было связано с ним в жизни ее мужа. — Я еще не была знакома со Слаем, когда случилось то, что случилось. Когда вы и Слай поссорились…

— Ты была его женой. Теперь его нет, а ты есть… Одна только ты можешь простить меня, или не простить. Я был не прав… Не прав… Ты понимаешь? Я не должен был так поступать с ним!

У Марии дрогнули губы, словно она в первый раз слышала признание своего сына и сожалела, что для него потребовалось так много времени. Однако она молчала. Молчал Нино. И Виола тоже молчала. За их спинами притаилась пылавшая злобой Сильвана.

Не желая смотреть на Нино, чтобы не подпасть под его влияние, и не желая поддаваться злобе Сильваны, Вера решила положиться на свое сердце. Что оно ей подскажет, то она и сделает. Отец Слая просит об отпущении греха. Пусть он был деспотом, какое право имеет она отказать ему в милосердии?

— Я прощаю… как простил бы вас Слай, если бы был сейчас на моем месте, — наконец проговорила Вера, вспомнив покойного мужа и придя к мысли, что вражда не может быть вечной. — Синьор Манчини, ваш сын любил вас. Если бы сегодня он стоял тут, рядом со мной, я уверена, он сказал бы то же самое.

Слезы заблестели в глазах Лоренцо Манчини. Еще раз подняв здоровую руку, он потрепал Джулио по светлым волосам.