Северная Корона. Против ветра - Анна Джейн

Марта и Саша покидали теплоход «Олимпия» с улыбками на лицах. Правда, их нельзя было назвать очень уж радостными и естественными, и внимательные наблюдатели сразу понимали это, хотя таких на торжестве почти не было – кто-то уже сполна вкусил алкоголь, в разнообразии представленный на банкете, а кто-то в принципе не отличался врожденным умением читать по лицам. К тому же несколько искусственные улыбки молодоженов можно было списать на усталость и желание отдохнуть. Некоторые гости тоже несколько утомились и решили уехать в город на любезно предоставленных автомобилях, но большинство из них захотело остаться и перекочевать с теплохода в один из особняков коттеджного поселка, располагающегося на берегу реки в весьма живописном районе. Серьезные мужчины, сделавшие молодоженам воистину шикарные подарки, а также их суровые свиты, распрощавшись с Дионовым, незаметно от всех уехали в совершенно другое, известное им одним место, на «сходку», чтобы обсудить все волнующие их темы. Судя по всему, свадьба Дионова пришлась им по душе.

Наде она тоже очень понравилась, как и ее спутнику, правда, после того как они сошли на берег, на минут пятнадцать Олег куда-то пропал, но затем вновь появился и увел девушку танцевать.

Рика, который впал вдруг в какую-то апатию, совершенно обессиленного и безразличного ко всему на свете, охрана передала с рук на руки подъехавшим к причалу людям его отца Леона Сергеевича. Он контролировал этот процесс по мобильному телефону, обещая приехать буквально завтра утром – так сильно переживал за сына-наркомана, чуть не испортившего свадьбу Дионова. Александр даже в какую-то секунду почувствовал легкий, едва уловимый укол зависти – его собственный отец явно не переживал бы за него, если бы Саша принимал наркотики. Выбросил из дома и не принимал назад, отказавшись и забыв, как того зовут.

Вячеслав Сергеевич, и вида не подающий, что как-то ранен, молча сел в одну из машин вместе с сестрой, матерью и еще несколькими родственниками, и только лишь однажды посмотрел на сына – долгим взглядом, сурово, безрадостно. Но случайно уловивший его взгляд Александр осознал, что есть в глазах отца и что-то еще. Если бы он не отвернулся в раздражении, понял бы, что в глазах Вячеслава Сергеевича есть беспокойство, тревога и злость. Злость не только на старшего сына, но и на самого себя. Злость глубоко затаенная и очень болезненная.

Вместе с ним уехала и мать Саши, хотя видно было, что она не хотела покидать сына, за которого очень переживала, да и невестке хотела задать миллион вопросов. Против воли мужа, однако, не пошла.

– Саша, Сашенька, мы должны поговорить! – попыталась завести она разговор с сыном перед тем, как уезжать – на теплоходе она не могла этого сделать, поскольку невесту и жениха не отпускали от себя ведущие праздника и другие гости, но Александр мягко улыбнулся ей и сказал:

– Мам, давай завтра поговорим? Сейчас никак, сама ведь видишь, – молодой человек глянул на толпу гостей, которые только что сошли с теплохода на берег под руководством умелых координаторов из свадебного агентства.

– Конечно, дорогой, конечно, – спохватилась та. – Сашенька, отец сказал… Ну, не то чтобы просил передать, но имел это в виду. Хотел чтобы ты знал, – вдруг сбивчиво произнесла Дионова-старшая, гладя сына по щеке и с щемящей нежностью глядя на него. Саша даже как-то застеснялся того, что мать обращается с ним, как с ребенком.

– Что он сказал? – устало спросил парень. Ему крайне сложно пришлось, когда он услышал, как его «невеста» громко, звонко, эмоционально, с искренним негодованием рассказывает родственникам о том, что он сидел не за свое преступление, а потому, что «задолжал» Марту, избавившему его младшего брата от похитителей, пока отец медлил, не зная, что делать. И, хотя Александр был не склонен к разного рода фантазиям, Марта в тот миг была похожа на праведного, охваченного едва ли не священным гневом, ангела. Наверное, с такой силой и женской, какой-то утонченной, хрупкой яростью Сашу до этого защищала лишь его мать.

Сначала Александра это восхитило, а после – разозлило до учащенного сердцебиения и крепко сжатых зубов – в его жизнь никто не имел права и не мог так бесцеремонно влезать и наводить там свои порядки. Дионов с трудом успокоил себя тогда.

– Он не знал, – почти прошептала мать, обнимая сына за шею и прижимая к себе. – Что ничего не знал… Мы… никто не знал. Никто не знал.

– На это и было рассчитано, – глухо отозвался Саша, гладя ее по спине. Ему вдруг стало тоскливо и захотелось уйти отсюда, подальше от этого цирка, однако Саша в момент прогнал от себя подобные мысли, напомнив себе, что уйти отсюда, бросив все, а самое главное, глупышку Марту, не может.