Опасное наследство - Элисон Уэйр

— Следуйте за мной, — тихим голосом бормочет сэр Эдвард. Видимо, на моем лице отражается настоящий ужас, потому что он слегка морщится и заверяет: — Вам нечего опасаться, миледи.

Это немного поднимает мне настроение, потому что я ожидала более холодного приема. Но в любом случае судьба моя еще не решена, и никакие слова утешения не распутают плотно связавшихся узлов страха в моей груди.

— Я понимаю, что вы чувствуете, миледи. Я когда-то тоже был заключенным в Тауэре, — говорит лейтенант, пока мы поднимаемся по ступенькам. — В наказание за то, что поддержал претензии на трон вашей сестры леди Джейн. Меня здесь продержали год после мятежа Уайетта, а потом я попал в опалу и пробивался как мог вплоть до восхождения на трон нашей благословенной королевы Елизаветы, за что я каждый день возношу благодарность Господу.

Сама я, естественно, не могу испытывать подобной благодарности, но слова сэра Эдварда воодушевляют меня, в особенности я рада тому, что он поддерживал претензии на трон моей сестры, потому что в таком случае он наверняка должен быть расположен и ко мне. Я, чуть ли не довольная, иду за лейтенантом, хотя и чувствую у себя за спиной бифитеров с пиками.

Мы выходим на мощеную площадку, которая кажется мне туманно знакомой, и, оглянувшись, я узнаю это место: той судьбоносной ночью восемь лет назад мы с Гарри проходили по этой площади, направляясь в лодку Пембрука, и я вспоминаю необъяснимый ужас, который охватил меня здесь. Может быть, это было предчувствие моего нынешнего заключения? Я в страхе… но тогда было хуже. Не дай бог, это действительно предзнаменование того, что меня ждет…

Тауэр кажется мне громадным. Повсюду высокие неприступные стены и мрачные здания, а я понятия не имею, куда меня ведут. Больше всего я боюсь, что меня замуруют в подземелье… или я окажусь на том месте, где пролилась кровь моей сестры. Этого я бы не вынесла.

— Куда мы идем, сэр Эдвард?

Лейтенант направляет меня под арку. Впереди слева высится стена, за ней видны кроны деревьев.

— Мы идем во внутренний двор, — говорит он мне. — Вы будете помещены в Белл-Тауэр. — Сэр Эдвард показывает наверх. — Рядом мои покои, вот за этой стеной. — Если поблизости от тюрьмы будет сад, то это уже лучше. Я смогу смотреть на него из окна.

Из-под арки мы попадаем в узкий проход, и здесь, близ выхода в противоположном конце, я вдруг всем телом начинаю ощущать лютый холод, хотя сейчас стоит теплый август. Сэр Эдвард и его люди ничего не чувствуют, а я на какое-то время буквально коченею. Меня охватывают паника и ужас, и я знаю, что причина этого не только в моей беременности. Потом мы поворачиваем налево, и это чувство исчезает так же неожиданно, как и пришло, но ему на смену приходит кое-что похуже. Потому что, когда мы выходим на открытое место, я вижу перед собой лужайку Тауэра, ограниченную зданиями и стенами, а справа воспаряет к небесам громадная белая крепость, известная как цитадель Цезаря. Ее позолоченные купола-луковицы сверкают в солнечных лучах. Но я едва их замечаю, потому что за лужайкой находится часовня. Я останавливаюсь как вкопанная.

Лейтенант видит, что я в ужасе смотрю перед собой. Он поспешно берет меня под руку и ведет к высокому деревянному зданию слева — одному из нескольких изящных сооружений в этой части замка. Это впечатляющее здание, за которым высится каменная башня, но все это я едва вижу, потому что меня чуть не выворачивает наизнанку при мысли о том, что останки моей безжалостно убитой сестры покоятся здесь, в этой часовне, а где-то тут на лужайке стояла плаха, на которой ей отрубили голову. Если королева хотела меня наказать, то лучшего способа и придумать не могла.

Подавляя тошноту, я отворачиваюсь и невидящим взглядом смотрю перед собой. Мы входим в покои лейтенанта. Это прекрасный современный дом с просторными комнатами. Стены обиты деревянными панелями, а помещения обставлены богатой мебелью, какую обычно можно увидеть лишь в жилищах аристократов. Сэр Эдвард ведет меня по коридору, потом через приемную, в которой я вижу одни скамьи, и наконец мы оказываемся у двери. Мой провожатый поясняет, что это дверь, ведущая в Белл-Тауэр.

— Это единственный вход, — говорит он, словно предполагает, что я, будучи беременной, попытаюсь бежать. — Королева приказала поместить вас в самое надежное место.

— Я не представляю угрозу для ее величества, — не могу удержаться я. — Я ее верноподданная.

Сэр Эдвард хмурится.

— Прошу, миледи, — говорит он.

Белл-Тауэр — очень старое сооружение. Лейтенант сообщает мне — словно показывая местные достопримечательности, — что Белл-Тауэр был построен много веков назад королем Ричардом Львиное Сердце. Я в это легко верю. Нижнее помещение, шестиугольное по форме, имеет мощные, грубые стены с высокими застекленными окнами. Сквозь них сегодня проникают солнечные лучи, но все равно здесь прохладно и мрачновато, и я знаю, что буду мерзнуть зимой. Господи, прошу тебя, не допусти, чтобы мне пришлось рожать здесь!

Но лейтенант идет дальше — вверх по крутой винтовой лестнице.

— Здесь тридцать лет назад был заточен сэр Томас Мор, — сообщает он мне, — и холод был для него сущим мученичеством.

Я читала, что многие люди и казнь его считали мученичеством. Этот человек тоже не покорился королю, за что заплатил высокую цену. От этой мысли меня пробирает дрожь.

— Вам, миледи, будет гораздо удобнее, — успокаивает меня сэр Эдвард.

Он открывает дверь, показывая, что я должна войти, и я с облегчением вижу перед собой круглое помещение, обустроенное гораздо лучше, чем нижнее: деревянные ставни на окнах, чистый тростниковый половик на полу. На выбеленной стене ветхий гобелен, выцветший настолько, что я лишь с трудом различаю, что на нем изображена какая-то батальная сцена. Я вижу застеленную чистым бельем кровать под балдахином, старенький столик, две табуретки и пустую металлическую жаровню. Но я обещаю себе, что не задержусь здесь до зимы, и немного успокаиваюсь. К тому времени я обязательно докажу свою невиновность перед Господом и Тайным советом и буду реабилитирована. Нельзя же объявить виновным человека, который никому не намеревался причинить вред. Увы, внутренний голос говорит мне, что это слишком наивные ожидания. Передо мной пример моей сестры. Я могу только возносить отчаянные молитвы Господу, чтобы королева Елизавета оказалась милосерднее королевы Марии.

Я не одна: ввиду моего высокого положения мне предоставлена горничная, ее зовут Онор. Миледи графиня Хартфорд — а у меня именно такой титул, что бы там ни говорили, — не может оставаться без прислуги, даже в тюрьме. И потому маленькая Онор, которой всего четырнадцать лет, будет делить со мной безрадостные, тревожные дни, а по ночам спать в специальном помещении, отведенном горничным в покоях лейтенанта.

Младенец в моем чреве сильно толкается. Дай бог, чтобы это был сын. Это обрадует Неда, потому что все мужчины хотят иметь наследников своим титулам и землям, если, конечно, по завершении этого страшного дела у нас хоть что-нибудь останется. И вдруг меня одолевает страх не только за себя, но и за маленького. Потому что если у меня родится сын, он будет для королевы большей угрозой, чем я или мои сестры.