Осенний трон - Элизабет Чедвик (Англия)

– Ты еще молода, у тебя все впереди, – ответила Алиенора с теплотой в голосе.

Рихенза приехала погостить несколько недель, и обе они прекрасно проводили время в обществе друг друга.

– Кто станет воспевать мои дикие кудри? У тебя волосы были гладкими, как золото. Мама часто о них рассказывала и о том, как она пробовала все снадобья и мази из твоих шкатулок в надежде, что у нее будут такие же замечательные волосы, как у тебя.

– Я помню. – У Алиеноры как будто ком подступил к горлу. – Хотя я не ведала об этом ее желании. Думала, ей просто любопытно. Она всегда хотела все распробовать и потрогать, чтобы понять, что это такое. И она была красива.

– Да, была.

Между ними опустилась тишина, наполненная невысказанными словами любви и скорби.

К ним подбежал Томас, первый сын Рихензы. Симпатичному мальчугану скоро исполнялось шесть лет, и был он маленькой копией отца. Поэтому и волосы у него были послушными, прямыми и светлыми, как у Жоффруа.

– У тебя были новости от Иоанны? – поинтересовалась Рихенза.

Алиенора покачала головой:

– В последнее время нет. Но я не сомневаюсь, что скоро послание придет и будет длиннее прежнего. Иоанна редко пишет письма, но зато такие длинные, что на их чтение уходит полдня.

– Сколько сейчас ее сыну? – Рихенза шутливо ущипнула Томаса за носик.

– Этим летом будет два года. Он родился ровно через девять месяцев после бракосочетания, то есть Иоанна без промедления выполнила свой долг – родила наследника. Судя по ее письмам, она вполне довольна жизнью с Раймундом, хотя, как обычно, вассалы доставляют им немало хлопот, да и мужчины всегда остаются мужчинами.

– А Беренгария? Она тебе пишет?

Алиенора поджала губы:

– Изредка. Она поселилась в Ле-Мане, но нет никаких признаков того, что они с Ричардом собираются сойтись, чтобы произвести наследника. Беренгария его не призывает, а он, похоже, не испытывает к ней интереса.

Королева знала о том, какие слухи ходят о Ричарде. Поговаривали о попойках и продажных женщинах. Он дважды каялся в грехе невоздержанности и прилюдно клялся положить конец такому поведению. Любовниц у него не было, но имелся сын – как будто бы, хотя в беседах с Алиенорой Ричард никогда не упоминал его. Она тоже не поднимала эту тему, да и не хотела после того, что сообщил ей Иоанн. Если бы Ричард пожелал привезти ребенка в Фонтевро, то это было бы правильно. Алиенора молилась о том, чтобы после летней военной кампании Ричард занялся бы наконец производством наследника. Правда, о том же она молилась и в прошлом году, и в позапрошлом.

Служанки начали заплетать волосы Рихензы. Им решил помочь Томас, благодаря чему коса получилась похожей на потертый канат.

Алиенора принесла свою шкатулку с драгоценностями:

– У меня есть для тебя подарок. На днях я перебирала украшения и нашла вот это. – Она протянула Рихензе золотое колечко с сапфирами-кабошонами и белыми жемчужинами, выложенными в форме звезды. – Раньше я носила это кольцо на мизинце, но оно мне больше не налезает. Его подарила императрица Константинополя, когда я гостила там с Людовиком.

Внучка примерила кольцо, и оно идеально ей подошло. Глядя, как оно поблескивает на гладком безупречном пальчике Рихензы, Алиенора представляла себя в те годы, когда и ее руки были такими же.

– А ты знаешь, как теперь принято носить головной убор? – спросила Рихенза. – Мне кажется, тебе должно пойти, бабушка.

Алиенора усмехнулась:

– С чего ты взяла, дорогая, будто меня интересует последняя мода? Она для молодых женщин, которые желают очаровать весь мир.

– К тебе приезжают гости, и ты сама собираешься навестить кое-кого, когда станет потеплее, – возразила Рихенза. – И ты всегда будешь королевой.

Алиенора махнула рукой, уступая:

– Ну ладно, и какая теперь мода? Показывай.

– Тебе нужен отрез ткани вроде пелены… Томас, принеси-ка мою корзинку для шитья. – Ребенок послушно исполнил просьбу, а Рихенза тем временем перекинула через плечо заплетенные косы, чтобы не мешали. Открыв корзинку, она нашла лоскут льна, подходящий для ее задумки, и ловко закрепила его булавками на голове Алиеноры так, что он охватывал ее подбородок и соединялся концами на макушке, куда затем прикалывалась золотыми шпильками вуаль. – Готово. – Она продемонстрировала результат своих трудов с помощью маленького серебряного зеркальца.

– Так это подвязка, чтобы челюсть не отвисала, – заметила Алиенора. – Как у мертвеца.

– Но она обрамляет лицо и придает величественный вид. – Энтузиазм Рихензы ничуть не угас от нелестной оценки. – Я бы сама так носила. – И она моментально соорудила себе такой же убор, после чего Алиеноре пришлось признать, что он и правда добавляет внушительности. А еще он подчеркивал глаза Рихензы цвета морской синевы в обрамлении длинных темных ресниц.

– Значит, так теперь носят все женщины?

– Не все, бабушка. Таких все еще немного, и ты не будешь следовать за большинством.

– И при этом ты считаешь, что столь модный головной убор подходит старой женщине, живущей при аббатстве? – поинтересовалась Алиенора с лукавой смешинкой в глазах. Она обожала принимать у себя Рихензу. Молодость и живость внучки наполняли смехом и светом повседневную жизнь вдовствующей королевы.

Позднее дамы сходили в церковь помолиться, но не задержались там, ибо Алиенора знала, что Рихенза, как и Генрих, не может стоять спокойно даже несколько минут. Созерцательность и глубокие размышления не относились к числу ее достоинств. Ум внучки занимала практическая сторона вещей.

Алиенора показала ей глыбы туфа под навесом у стены:

– Наконец-то я подыскала камень для надгробия твоего деда… и своего надгробия.

На лицо Рихензы упала тень тревоги.

– Ты же не собираешься умирать, бабушка? Я тебе не позволю!

– Благослови тебя Бог, дитя! Нет, не собираюсь, – усмехнулась Алиенора. – Но мы в руках Господа, и Он заберет нас тогда, когда сочтет нужным. Однако волю к жизни я еще не потеряла и надеюсь, что у меня будет время дать указания каменотесам.

Рихенза перевела дух.

– Какой памятник ты бы хотела? – Она провела ладонью по известняковой плите и потом растерла между пальцами каменную пыль.

Алиенора задумчиво пожевала губы:

– Такой, чтобы все знали, какой я была. Может, велю, чтобы скульптор изобразил меня читающей книгу, и тогда люди будущего станут гадать, что за священный труд я изучаю, пока Генрих молча слушает. А может, они подумают, что свое знание я оставляла при себе. – Она просияла озорной улыбкой. – И я хочу корону, чтобы все видели, что я была королевой. Получается весьма светский образ, но ведь он для живых, а не для мертвых. О да, и повязка под подбородком, само собой.